Неточные совпадения
Господский каменный дом, окруженный громадными террасами, стоял на горе. Отлогий спуск
последнего, достигавший до самой реки, протекавшей внизу,
был занят частью английским парком, а частью фруктовым садом,
по соседству с которым находились богатые оранжереи, вверенные попечению искусного садовника, и бахчи, где произрастали арбузы, достигавшие в Шестове колоссальной величины.
Новый каменный дом
был построен лет пятьдесят тому назад отцом настоящего владельца, но отделан заново и даже почти переделан этим
последним после своей,
по счету третьей, женитьбы, лет около двенадцати тому назад.
Последних не трудно
был отличать от вторых,
по громадным новым, с иголочки, портфелям, неизменно находящимся под мышкой, высоко поднятым головам и дельному, серьезному выражению порой даже еще безусых лиц. Так и казалось, что эти юнцы, эти мальчики, только что сорвавшиеся со школьной скамьи, сразу заиграли в больших. Так ходят, с инстинктивным сознанием самой природой данного им назначения, вылупившиеся птенцы орлов-стервятников и коршунов.
— За
последнее время я заметил, — прости меня, моя ненаглядная, — я
буду говорить правду, что эти дела, эти денежные расчеты омрачают даже те светлые для меня,
по крайней мере, минуты, когда мы бываем одни, что ты из-за них переменилась ко мне. Я боюсь, что они в конец погубят мое, я даже не смею сказать «наше», счастье.
Поезд Екатеринбурго-Тюменской железной дороги прибыл к конечному пункту своего движения — в Тюмень. Это
было в
последних числах июля 188* года, в семь часов утра
по местному времени. День
был воскресный.
Зоя Александровна,
по мере того, как вырастали ее дочери, стала постепенно удалять от них Александрину, приучать ее к новой должности
быть камеристкой при своей особе, в чем и успела совершенно за два
последних года.
Но из того же обвинительного акта, а именно из приведенного в нем показания Гиршфельда, он помнил что
последний,
по его собственным словам,
был задержан делами в Москве, и прибыл в Т. только с вечерним поездом, когда уже княжна созналась и
была арестована.
Это, впрочем, не мешало окружавшим ее вскоре после ее появления в Москве поклонникам провозгласить ее чуть ли не выдающейся артисткой, или уж,
по меньшей мере, женщиной с задатками гениальности. Сонм этих поклонников состоял из начинающих карьеру адвокатов, литераторов, студентов, маленьких артистов и артистов-любителей.
Последних, в описываемое нами время,
было более, нежели комаров в июне.
Одно немного беспокоило Стешу: муж ее за
последнее время стал
выпивать. С приездом же отца эти выпивки стали чаще, так как старик любил «царапнуть» по-сибирски, а сын
был всегда его усердным компаньоном.
По вечерам за рюмочкой начинал всегда Флегонт Никитич свои любопытные, нескончаемые рассказы о Сибири, о тамошней жизни и службе. Стеше, надо сознаться, надоели таки порядком эти рассказы старика за графинчиком, но раз до ее слуха долетела знакомая фамилия — Шатов, и она вся превратилась в слух.
Главною причиною растройства денежных дел семейства князей Гариных, кроме стоящей баснословно-дорого придворно-светской жизни,
был сам князь Василий, ведший большую игру в карты и на бирже, первую несчастливо, а
последнюю неумело, как неумело вел дела и
по имениям, которые ему приносили чуть не убыток, а для управляющих
были золотыми днами.
Скажем несколько слов о друзьях и данниках семейства Боровиковых. За Зинаидой Михайловной
последнее время сильно приударял старый комиссионер и адвокат
по бракоразводным делам Антон Максимович Милашевич, бросивший, как утверждали, из-за нее на произвол судьбы жену с тремя взрослыми дочерьми, переехавший на отдельную квартиру, все свое свободное время проводивший у Боровиковых и несший в их дом все свои заработки, но это
было, кажется, лишь платоническое поклонение со стороны сластолюбивого старичка.
По смерти ее сожителя, имевшего свою законную семью, от которой он уже давно жил отдельно, все его имущество перешло, конечно, к
последней, так как завещание им оставлено не
было, сама же Ольга Александровна и ее малютка-дочь остались без всяких средств к жизни.
Ни единым словом князь не выражал свою
последнюю волю, — воля эта, впрочем,
была им высказана в составленном вскоре после изгнания Виктора из родительского дома завещании,
по которому князь оставлял после своей смерти все свое состояние своей жене, предоставляя обеспечение детей ее усмотрению, с тем, впрочем, чтобы выдача князю Виктору не превышала назначенных ему отцом двухсот рублей в месяц.
Антон Михайлович наскоро
выпил у стойки рюмку водки и вышел почти вслед за заинтересовавшим его оборванцем.
Последний стоял прислонившись к косяку двери заведения, изображая таким образом сцену из потерянного рая, и продолжал бормотать ругательства
по адресу изгнавшего его буфетчика. Милашевич отошел от него несколько шагов и стал наблюдать за ним. Оборванец отделился, наконец, от косяка и пошатываясь отправился
по направлению к Садовой. Антон Михайлович последовал за ним.
Гиршфельд подошел к бюро, отпер его, вынул объемистую папку бумаг в изящной синей обложке, на которой крупными буквами
было напечатано: «Дело присяжного поверенного Николая Леопольдовича Гиршфельда.
По опеке князя Владимира Александровича Шестова».
Последняя строка
была написана чернилами.
Шестов с жаром пожал ее. Николай Леопольдович усадил его в кресло, сел сам и они принялись толковать. Результатом их разговора
было то, что князь Владимир написал под диктовку Гиршфельда донос на своего опекуна барона Розена, обвиняя его в растрате опекунских сумм и отказываясь от поданной им,
по наущению того же барона, жалобы на Николая Леопольдовича.
Последний вручил ему при прощании двести рублей и обещал небольшую периодическую помощь.
Николай Леопольдович действительно выдал ей такую бумагу, обеспокоенный известиями, полученными им стороной из суда о положении его дел. Эта
было вскоре после примирения с князем. Он просил ее повлиять на
последнего в смысле дачи им благоприятных для него показаний, как
по своему делу, так и
по делу Луганского, и обещал ей за это,
по благополучном окончании обоих дел, выдать згу сумму. Об этой бумаге знал и князь.
Цангер
был старинный приятель Николая Леопольдовича еще
по Москве, где имел тоже банкирскую контору, промышлявшую, как и петербургская, продажею выигрышных билетов в рассрочку. Одно время он даже приглашал Гиршфельда вступить с ним в компанию
по ловле в этой мутной воде жирных провинциальных раков, но
последний, занятый делами, отклонил это предложение.
В этот же день, когда застает его наш рассказ,
была суббота и он вечером собирался ехать на
последнюю в этом сезоне рыбную ловлю. Предстоящая охота радовала его, как страстного рыболова. Ему,
по обыкновению, подали в кабинет стакан чаю, кипу полученных газет и письмо из Петербурга.
Неточные совпадения
«Пропущенные строфы подавали неоднократно повод к порицанию и насмешкам (впрочем, весьма справедливым и остроумным). Автор чистосердечно признается, что он выпустил из своего романа целую главу, в коей описано
было путешествие Онегина
по России. От него зависело означить сию выпущенную главу точками или цифром; но во избежание соблазна решился он лучше выставить вместо девятого нумера осьмой над
последней главою Евгения Онегина и пожертвовать одною из окончательных строф:
…что и для вас самих
будет очень выгодно перевесть, например, на мое имя всех умерших душ, какие
по сказкам
последней ревизии числятся в имениях ваших, так, чтобы я за них платил подати. А чтобы не подать какого соблазна, то передачу эту вы совершите посредством купчей крепости, как бы эти души
были живые.
— Послушайте, матушка… эх, какие вы! что ж они могут стоить? Рассмотрите: ведь это прах. Понимаете ли? это просто прах. Вы возьмите всякую негодную,
последнюю вещь, например, даже простую тряпку, и тряпке
есть цена: ее хоть,
по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что оно нужно?
По огороду
были разбросаны кое-где яблони и другие фруктовые деревья, накрытые сетями для защиты от сорок и воробьев, из которых
последние целыми косвенными тучами переносились с одного места на другое.
Я ударил
последнего по голове кулаком, сшиб его с ног и бросился в кусты. Все тропинки сада, покрывавшего отлогость против наших домов,
были мне известны.