Неточные совпадения
— Нет, это уже слишком, вы сегодня не в духе и от того злы, и
все вам представляются в черном свете… Гиршфельд молод, увлекается, но на заведомо бесчестный поступок он неспособен, я его
знаю с детства…
Она с нетерпением ждала удобного времени для второго свидания, когда она
узнает все подробно.
Привязанность к нему княжны Лиды, ежедневные встречи с ней, давшие ему возможность
узнать ее близко и оценить
все достоинства этой детской, нетронутой души, постепенно оттесняли в глубину его сердца яркий образ ее сестры, а братское нежное чувство дружбы превращалось незаметно для него самого в чувство тихой, без вспышек, страсти.
— Чудак, домосед, а хороший, душевный парень и прекрасно
знает дело. Да что же мы стоим! Милости прошу к нашему шалашу. В компании веселее. Люди
все собрались выпить не дураки. Ужинать еще рано. Красненького выпьем?
Охотился я близ именья графа Панскова, чай
все его
знаете, а в самом именьи графа охота на диво, ну, да запрещает.
— 281 и 286 статья устава уголовного судопроизводства. Знаю-с, знаю-с. Имеете, полное имеете. Извольте,
всю дворню и даже
всю деревню допрошу, приказывайте — обозлился Сергей Павлович.
— Видит Бог,
всего пять капель влил, разрази меня Господи, если вру. Не убивец я. Сколько лет служил их сиятельству, да и вы, ваше высокоблагородие, меня,
знаете. Зачем же напраслину на меня возводите?.
По окончании службы, архирей сказал над гробом покойного слово, в котором, между прочим, выразил, что общая скорбь над прахом доблестного вельможи непритворна уже потому, что составлена из отдельных личных скорбей
всех знавших покойного, а
знал его
весь город.
Княжна Маргарита была очень сдержанна, так как не
знала еще, как взглянет на это знакомство Гиршфельд, а она уже приучила себя смотреть на
все его глазами и выслушивать даже относительно мелочей его мнение.
— Ты — да, но я не хочу считать моими твои деньги — это испортило бы
всю иллюзию нашей любви. В денежных, всегда щекотливых, вопросах я очень щепетилен. Ты
знаешь русскую пословицу: «дружба дружбой, а деньгам счет». Вот почему я беру с тебя всегда расписки в получении от меня сумм — аккуратность прежде
всего… — поцеловал ее в свою очередь Николай Леопольдович.
Последняя усердно, сама не
зная того, помогала сестре в достижении намеченной ею цели и на
все расспросы Антона Михайловича отвечала, что чувствует себя прекрасно.
— Тоня, Тоня, — шептала княжна, — как я горячо, как беззаветно любила тебя, а ты? Ты нет, никогда, и прежде, ни теперь; я поняла, поняла
все: ты всегда любил ее, ее. Ты не виноват, она лучше меня. Но зачем же ты убил меня, убил ложью, сладкой ложью. И она не виновата, она не хотела моей гибели, она не
знала, что делала. Поскорей бы умереть, умереть!
Карнеев молча прошел в переднюю, надел шубу и вышел на улицу. Он был ошеломлен обрушившимся над ним несчастием и шел сам не
зная куда. На дворе была метель. Резкий ветер дул ему прямо в лицо, глаза залепляло снегом, а он
все шел без цели, без размышления. Вдруг он очутился у ворот, над которыми висела икона и перед ней горела лампада. Он поднял глаза. Перед им были высокие каменные стены, из-за которых возвышались куполы храма.
Игумен понял, что этот решившийся бесповоротно человек
знает все лучше его.
Доктора с радостью
узнали о исчезновении портрета, тормозившего
все их усилия, направленные к излечению больного.
— Кто тебя гонит?! Ты сошел с ума! Успокойся, говори толком. Твоя жизнь дороже мне
всех моих денег. Неужели ты этого не
знаешь, безумный!
Беседа Гиршфельда с княжной Маргаритой продолжалась уже в более миролюбивом духе. Николай Леопольдович сказал ей, чтобы она ни единым словом не проговорилась княгине о том, что она
знает о потере
всего своего состояния, передав ей свой разговор с Зинаидой Павловной по этому поводу.
—
Все, что в силах, сделаем. Для вас, вы
знаете, в огонь и в воду.
Он с удовольствием
узнал, что почти
все разделяют это мнение.
Княгиню Зинаиду Павловну такой исход этого дела страшно поразил, так как она, несмотря на то, Гиршфельд, как мы видели, объявил ей прямо, что деньги потеряны безвозвратно, все-таки надеялась. Благодаря отчасти этой надежде, она подарила княжне Маргарите пятьдесят тысяч рублей и обещала после своей смерти отказать ей полтораста, когда та,
узнав как бы случайно о потере ею
всего ее состояния, подняла крик, что будет жаловаться на Гиршфельда и сотрет его с лица земли.
Узнав по прибытии
все подробности сознания и ареста своей сообщницы, он задумался.
— А если любишь, то разделишь мою участь! — почти крикнула она. — Довольно преступлений, я решила,
знай, я решила бесповоротно сознаться во
всем до мельчайших подробностей. Это облегчит мою душу. Того же требую я и от тебя во имя любви ко мне, раскайся, явись сейчас же с повинною, а завтра я дам свое показание.
— Я понял бы, — заговорил он снова, — если бы ты потребовала от меня отчета в нашей добыче, я сам пришел сюда предложить тебе денег, чтобы улучшить твое положение здесь в тюрьме, чтобы заплатить какому-нибудь знаменитому адвокату. — Кто
знает — тебя могут и оправдать! Наконец, чтобы обеспечить тебя на худой конец на каторге: деньги и там сила, способная превратить ее чуть ли не в земной рай, — я
все это, повторяю, понял бы.
Маленькая зала Т-ского окружного суда не могла вместить
всех желавших присутствовать на выдающемся процессе, хотя интерес его много уменьшился, когда
узнали, что подсудимая отказалась иметь защитника.
В это время шли уже последние арестантки, за ними потянулись нижние чины конвоя с фонарями, а сзади партионный офицер. Еще минута и
все они скрылись на барже, откуда несся какой-то гул, перемешанный со звоном цепей, и давал
знать, что баржа ожила, что партия посажена.
— А не хочется мне, бабушка, умирать еще, — сверкнула больная воспаленными глазами, — уж кажется, куда жизнь не красна, а впереди еще хуже страшная, неизвестная каторга, а
все жить хочется, надежда
все еще в сердце ютится и мысль, мысль, сама
знаю нелепая: авось лучше будет, из головы не выходит…
— С арестанткой дурно, а я положительно не
знаю, что делать,
все средства перепробовал.
Вдруг с парохода раздался выстрел.
Все бросились туда и вбежали на палубу. Антон Михайлович был уже мертв и лежал навзничь. В правом виске зияла огнестрельная рана,
весь пол около него был залит кровью, невдалеке валялся револьвер большого калибра. Дали
знать в город.
Всем хотелось
узнать подробности пикантной истории, но увы — добыть их было затруднительно.
Она надеялась притом на любовь князя Виктора, на найденную ею в нем слабую струну княжеской чести, на которой она за последнее время так искусно играла, на его характер, забывая или не
зная, что у юношей, после сильного напряжения воли, быстро наступает реакция, и что в этом состоянии с ними можно сделать
все, что угодно.
Александра Яковлевна
знала также, что хотя Ольга Петровна казалась очень расположенной ко
всему княжескому семейству — от князя Василия зависела служебная карьера барона, губернатора Т-ской губернии, — во в душе изрядно-таки недолюбливала своих высокомерных аристократических родственников, свысока и покровительственно принимавших провинциальную баронессу.
— Ты с ума сошла, моя дорогая, чтобы я,
зная твое происхождение,
зная, наконец, твое воспитание и образование, которым, к слову сказать, могла бы позавидовать любая из княжен Гариных, чтобы я, повторяю, сделала бы тебя своей прислугой, почти горничной. Да я
всю жизнь не простила бы себе этого! Я ведь не княгиня Зоя — эта бессердечная, ходячая статуя!..
От Ольги же Петровны она
узнала все ее интересующее,
все подробности, всюду разглашенного предварительного следствия по делу об отравлении княгини ее племянницей, до показания Николая Леопольдовича у судебного следователя включительно.
«
Знай наших!» — как бы говорила
вся его непрезентабельная внешность.
Хотелось бы газетку без предварительной цензуры сварганить, отголоском Москвы ее сделать, серой Москвы — массы, а то сами
знаете, какие у нас теперь газеты мелкой-то прессы: одна вопросами о духовенстве
всем оскомину набила, другая — приставодержательством беглых профессоров занимается и в большую играет, а третья, смех и грех, совсем либеральная шипучка, благо ее редактор заведение шипучих вод имеет; об остальных и говорить нечего —
все можно забить и дело сделать ахтительное.
Николай Леопольдович молчал, до крови закусив нижнюю губу. Подозрения, что Петухов затевает против него что-то недоброе, разрасталось в его душе. С тех лор, как он попал в первую петлю им самим сплетенных тенет и был всецело в руках Александры Яковлевны Гариновой, он с какой-то болезненной боязливостью стал относиться ко
всем, кто
знал его близко при жизни Зинаиды Павловны.
Николай Леопольдович сидел на кресле поодаль и пожирал хозяйку плотоядным взглядом. Он переносил
все адские муки Тантала, и это продолжалось уже более двух лет. Намеренно ли, или нет? — об этом
знала только она одна, но Гаринова принимала его с деловыми визитами почти всегда в соблазнительном негляже.
— О, конечно! Вас
знает не только
вся Москва, —
вся Россия!.. Мне очень приятно. Садитесь! — ответила Александра Яковлевна, опускаясь в другое кресло.
Несомненно было одно, что он не имел дела с подлогом: исповедь была написана самой княжной Маргаритой, так как одна она могла
знать все те мельчайшие подробности их отношений, на которые она указывает, как на причины своего падения, своих преступления.
— Актриса, талант, грация, красота!.. Она играет первые роди в театре Львенко…
Вся Москва сходит с ума, толпа поклонников, но она со
всеми ровна: ни малейшего предпочтения, и
все довольны. С моим другом Николаем Леопольдовичем она даже холоднее, чем с другими, — вот почему я и догадался о их близости. Я
знаю женщин, mon cher. Газеты превозносят ее до небес… Да неужели ты не читал?
При первом появлении ее на сцене, князь Виктор вздрогнул — по его телу как будто пробежала электрическая искра. Что-то знакомое мелькнуло ему во
всей изящной фигуре красавицы-актрисы. Нельзя сказать, чтобы он совершенно не
узнал в ней Александру Яковлевну Гаринову; время — более трех лет — и костюмы изменили ее почти до неузнаваемости: она пополнела, похорошела и даже как будто выросла, так что хотя Виктор, увидав ее, с первого разу мысленно воскликнул...
Слушая до сих пор Владимира в полоборота, она вдруг обернулась лицом к гостям и окинула князя Виктора долгим взглядом. Этот взгляд решил
все: Виктор
узнал Александрину. Он потупил глаза и едва удержался на ногах от необычайного волнения.
Знайте только, что заслужить это прощение вы должны будете громадными жертвами, и
все же они не будут равносильны той жертве, которую я принесла вам, не искупят того оскорбления, которое вами нанесено мне.
Княгиня Зоя Александровна
знала все это, и ясно понимала, что брак ее дочери Анны с богачом князем Шестовым является прямою помощью неба.
«Что с ней делается? — задавал он себе вопрос. — Или мне только кажется — это
все моя проклятая подозрительность. Нет, не может быть, я слишком хорошо
знаю людей, она что-то задумала».
— Я решил, жалея князя и охраняя честь его рода от еще большого позора, передать
все это вашему сиятельству, не
зная, что ваше сиятельство, в силу не бывших до сих пор мне известными семейных отношений, не признаете его вашим родственников.
В голосе старой графини звучала непримиримая злоба. Николай Леопольдович понял, что дело его проиграно, но вместе с тем и удивился подробностям, которые
знала Варвара Павловна о жизни
всех непризнаваемых ею ее родных.
Надо вам сказать, что старая графиня,
узнав, что я ваш давнишний и постоянный поверенный и вероятно желая выведать от меня о положении ваших дел, еще за последнее время моей жизни в Москве добивалась
всеми силами свиданья со мной, т. е. вы понимаете, что ее графское величие не позволяло ей приехать ко мне, а она хотела, чтобы я явился к ней.