Неточные совпадения
Кандидат прав Николай Леопольдович Гиршфельд, сдавший выпускной экзамен
в московском университете и представивший кандидатскую диссертацию на тему: «Деньги как экономическая
сила»,
был молодой человек, подающий, как говорится, блестящие надежды.
— Нечего и думать. Я задохнуть
в канцелярии, заглушу и последние мои способности, если они только
есть у меня, из меня выйдет ограниченный человек и неспособный чиновник, вот и все. Если начинать работать на избранном поприще, то надо относиться к нему с любовью, вступать на него со свежими
силами, а не покрытым канцелярскою пылью, заеденным бумажною формалистикою… И не говорите, ни за что, ни за что!
Прибавляли, что построивший решетку с крестами князь
в день ее окончания
был во время вечерней прогулки заведен нечистой
силой на это место, избит старым князем и защекочен русалками.
В ушах ее звучал уверенный голос этого человека. Она чувствовала, что
в нем
есть то, чего недостает ей —
сила и энергия.
Образ бледного чернокудрого молодого человека, с восторженным взглядом глубоких умных глаз,
в Москве,
в первый год ее вступления на самостоятельный путь, когда она еще
была твердо уверена, что у нее хватит
силы и энергии пройти предначертанный путь, да и самый путь казался ей и более краток, и более верен.
Он не задавался мечтами о широкой деятельности, не требовал себе обширного горизонта; он говорил, что можно и достаточно
быть полезным
в маленьком кругу, что принесение пользы надо соразмерять с
силами и возможностью человека, он указывал на лепту вдовицы, поставленную Великим Учителем выше богатых приношений.
К княгине собрался весь московский большой свет, крупные литературные
силы, знаменитости адвокатуры;
в салон же княжны стекалось более разношерстное общество: курсистки, — студенты, начинающие адвокаты, артисты, художники, мелкие литераторы и сотрудники московских газет,
в числе которых
был даже и протеже Николая Леопольдовича — Николай Ильич Петухов.
В голосе его
было что-то пророческое, он звучал нотами такой безысходной грусти, что Константин Николаевич не только не нашелся, но даже
был не
в силах сказать этому несчастному страдальцу слово утешения.
Это внимание, а
в особенности эти посещения вливали какую-то необычайную энергию
в возрождающиеся
силы больного. Ему
были приятны, приятны до боли эти свидания.
У последнего
в одном из переулков, прилегающих к Пречистенке,
была особая, маленькая, убранная как игрушечка, квартирка специально для приемов княжны.
В этом же домике жил знакомый нам репортер Петухов, и его жена наблюдала за порядком
в обыкновенно запертой квартире Гиршфельда и хранила ключ. Другой ключ
был у княжны Маргариты Дмитриевны. Здесь устраивались их свидания. Гиршфельд доверял Петухову и тот всеми
силами старался оправдать это доверие, хотя делал это далеко недаром.
Она по утрам
была почти не
в силах подняться с постели и лишь к вечеру боли немного стихали, чтобы утром повториться с еще большею
силою.
Она снова поникла головой, и слезы полились из ее глаз. Долгое время она плакала молча. Вдруг она с неимоверною
силою ударила себя
в грудь и громко, навзрыд зарыдала. Она всеми
силами старалась удержать свои слезы, но этого ей не удавалось: накипевшее горе рвалось наружу и не
в ее
силах было скрыть его. Но вот она до боли прикусила нижнюю губу и овладела таки собой.
Прошло два месяца. Приговор о княжне Шестовой, посланный на Высочайшее утверждение, как состоявшийся над лицом дворянского звания, вернулся, объявлен
в окончательной форме и вступил
в законную
силу. Княжна
была отправлена этапным порядком
в Москву
в пересыльный замок.
Всмотревшись
в домашнюю жизнь княгини и княжны Шестовых, наблюдательной девушке не трудно
было вскоре догадаться, какую двойную роль играл, относительно их обеих, их присяжный поверенный, Николай Леопольдович Гиршфельд, и вместе с тем оценить по достоинству ум, тактичность и находчивость этого дельца, подобного которому Александрина еще не встречала; и она, как
в былое время княжна Маргарита, инстинктивно почувствовала
в нем современную
силу, и преклонилась перед ней.
Он
был взят
в Шестовскую контору еще мальчиком, после окончания курса двуклассного т-ского городского начального училища, князем Александром Павловичем, до женитьбы его на Зинаиде Павловне, и
в силу способностей к письмоводству и знания дела, достиг места главного конторщика.
Он умышленно припоминал случаи из уголовной практики русских и иностранных судов, случаи чистосердечного сознания на суде не сознавшихся на предварительном следствии обвиняемых, факты превращения свидетелей
в обвиняемых при обращении дел к доследованию — и, оставаясь наедине с самим собою, предавался дикому, злобному отчаянию, проклинал самого себя за свою слабость, тряпичность, но играть ту роль перед собою, которую играл перед другими,
был не
в силах.
Директрисой театра кружка, как именовала себя Львенко и как значилось на ее визитных карточках,
были собраны
в Москву все выдающиеся провинциальные артистические
силы, и таким образом составилась лучшая труппа
в России.
Было ли это следствием холодности ее натуры вообще, или же семена развития их общего с Александрой Яковлевной учителя, студента Беляева, попали на благородную почву, и княжна Анны стала чужой
в родной среде, относясь к ней с высокомерным презрением и им заменяя невозможный для нее,
в силу ее воспитания и положения, более явный протест?
Он припал к ней горячим поцелуем. Она долго не отнимала ее.
В ее сердце закралась
было жалость к этому гибнущему из-за нее юноше, но она переломила себя. Враждебное чувство к роду Гариных с новой
силой проснулось
в побочной дочери князя Ивана.
«Нам пишут из Т-а, — так гласила заметка, — что
в городе носятся упорные слухи, будто бы наделавшее несколько лет тому назад шуму дело по обвинению княжны Маргариты Шестовой
в отравлении своих дяди и тетки, за что она
была присуждена к каторжным работам, но умерла на пути следования
в Сибирь —
будет возбуждено вновь,
в силу открывшихся новых обстоятельств, хотя и не оправдывающих обвиненную, но обнаруживающих ее пособника и подстрекателя, до сих пор гулявшего на свободе и безнаказанно пользовавшегося плодами совершенных преступлений.
— Как, что из этого? — вспыхнула Александра Яковлевна. — Если тайна,
в силу обладания которой я пользуюсь средствами для порядочной жизни, не принадлежит мне одной, тогда я рискую, что эта тайна не нынче, завтра может обнаружиться и потерять
в моих руках всякую цену,
в потому требую, чтобы мое молчание
было обеспечено и притом обеспечено солидно. Иначе, вы понимаете, что я сделаю?
— Я тут не причем, — я положительно не
в силах был удержать его.
Влачить же далее такую жизнь, как теперь, он
был не
в силах, — видеть горячо любимую женщину при ее настоящей обстановке, под нахальными взорами первых встречных,
в атмосфере двухсмысленных острот и анекдотов, прозрачных намеков и предложений — пытка, которую он переносил
в течении нескольких лет, становилась для него положительно невыносимой.
За все это сотрудники любили и почитали Петухова, старательно работали для его газеты, многие не работали уже более нище, а посвящали ей все свои
силы. Не
было ли одною из причин колоссального успеха издания это отношение к нему главных его участников?
В результате у Николая Ильича от всего этого
были одни громадные барыши и слава тароватого издателя. Весьма понятно, что ему не от чего
было быть в дурном настроении.
Николай Леопольдович похудел, как-то осунулся, даже поседел немного, словом изменился физически, нравственно же, видимо,
был бодр. Он
был почти весел.
Было ли это
в силу того, что он уже свыкся с своим положением, привык к мысли об ожидающей его перемене жизни, надеялся ли, как его окружающие, или же
был уверен, что с деньгами он не пропадет, даже превратившись коловратностью судьбы
в архангельского мещанина. Вероятнее всего, что его укрепляла последняя мысль.
Неточные совпадения
Теперь с каким она вниманьем // Читает сладостный роман, // С каким живым очарованьем //
Пьет обольстительный обман! // Счастливой
силою мечтанья // Одушевленные созданья, // Любовник Юлии Вольмар, // Малек-Адель и де Линар, // И Вертер, мученик мятежный, // И бесподобный Грандисон, // Который нам наводит сон, — // Все для мечтательницы нежной //
В единый образ облеклись, //
В одном Онегине слились.
Но так и
быть: я сам себе // Противиться не
в силах боле;
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут
в груди моей; // Раскаяться во мне нет
силы, // Мне галлицизмы
будут милы, // Как прошлой юности грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо не
в моде
в наши дни.
— Теперь тот самый, у которого
в руках участь многих и которого никакие просьбы не
в силах были умолить, тот самый бросается теперь к ногам вашим, вас всех просит.
— Ну нет,
в силах! У тетушки натура крепковата. Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж
есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там
есть один, который метит
в губернаторы, приплелся ей
в родню… бог с ним! может
быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.