19 сентября, графиня Наталья Федоровна проснулась довольно рано, но медлила с туалетом и выходом и даже приказала подать себе отдельно утренний чай, а затем и завтрак. Ей
хотелось побыть одной в это утро, а главное, с каким-то странным чувством брезгливости она отдаляла встречу с глазу на глаз с мужем и подругой.
Ему
хотелось выпить, а при Калачеве было стыдно. Шумский сделался рассеян, умышленно невнимателен к своему гостю, но Петр Дмитриевич, как бы не замечая этого, стал говорить ему о непристойности такого образа жизни, какой он ведет.
Неточные совпадения
Вскоре Зарудину попался извозчик. Он сел без торга и приказал ехать как можно скорее домой. Ему страшно
хотелось поскорее прочесть записку, на улице же
было темно.
День
был не праздничный, но многим петербургским жителям и дачникам окрестностей «деревянной мостовой», то
есть Зеленой улицы,
хотелось подышать чистым воздухом, людей посмотреть и себя показать, услаждая слух роговой музыкой Нарышкинского хора.
Граф и его экономка, таким образом, относительно
были счастливы, но для полноты этого счастья являлась одна помеха… этого не могли дать ни всемогущество, ни власть… Тридцатилетнему графу Аракчееву
хотелось иметь сына, наследника всего, что вдруг получил он по милости государя.
— Мне бы очень
хотелось, чтобы его судьба
была обеспечена… — тихо произнесла она, — я его так полюбила…
— А коли тебе
хочется, так и
будет обеспечен, подумаем, сделаем, — поспешно согласился граф, встал и вышел, поцеловав руку жены.
Особенной привязанности к графу и к Минкиной у него не
было. Он бы, кажется, не соскучился, если бы не видал их целые годы; лишь к Лукьяновне его влекла какое-то бессознательное чувство, ему часто
хотелось повидаться с нею, посмотреть на нее. Он думал, что эта симпатия
была результатом искреннего ее к нему расположения.
Ему не
хотелось ехать к ним, не
хотелось их видеть — они сделались ему ненавистны, но как бы то ни
было, надо
было узнать истину.
— Пожалуй, я тебе и скажу, только чур молчок, а то по-своему, разделаюсь, ты меня знаешь. Графу
хочется иметь наследника — вот и
будет наследник. Согласна ты, или нет?
Не
хотелось ему встать, он бы еще с удовольствием поспал, но нечего
было делать — надо
было привыкать к новой службе.
— Умереть! — повторил он даже вслух и вдруг ему стало невообразимо жутко. Он окинул взглядом свою маленькую каморку и ему показалось, что это и
есть его гроб, что здесь он похоронен, зарыт, похоронен заживо, когда ему
хочется жить. Стены гроба давят его, ему тяжело дышать, члены онемели, ему
хочется двинуться — он не может приподняться — не в состоянии. Он умер, а жить ему
хочется. О, как
хочется ему жить. Где его мать? Где она, Мери? Никого нет! Он один, один в тесном гробу. Все кончено. Выхода нет.
Это казалось Наталье Федоровне легче, нежели
быть отвергнутым любимым существом, не чувствовать взаимности любви, а напротив, видеть, что это существо любит другое лицо, с ним ищет то житейское счастье, которым бы так
хотелось окружить его.
— Ну, уж не показывай только! — сказал Илья Ильич, отворачиваясь. — А
захочется пить, — продолжал Обломов, — взял графин, да стакана нет…
Через пять минут братья сошлись в столовой. Хотя Левину и казалось, что не
хочется есть, и он сел за обед, только чтобы не обидеть Кузьму, но когда начал есть, то обед показался ему чрезвычайно вкусен. Сергей Иванович улыбаясь глядел на него.
Неточные совпадения
Приятной даме очень
хотелось выведать дальнейшие подробности насчет похищения, то
есть в котором часу и прочее, но многого захотела.
— Да мне
хочется, чтобы у тебя
были собаки. Послушай, если уж не хочешь собак, так купи у меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы тысячи: тебе отдаю за девятьсот рублей.
Мне
хочется, чтобы он
был совершенным зверем!» Пошли смотреть пруд, в котором, по словам Ноздрева, водилась рыба такой величины, что два человека с трудом вытаскивали штуку, в чем, однако ж, родственник не преминул усомниться.
Можно
было поступить даже и так, чтобы перепродать в частные <руки> имение (разумеется, если не
захочется самому хозяйничать), оставивши при себе беглых и мертвецов.
Во всю дорогу
был он молчалив, только похлестывал кнутом и не обращал никакой поучительной речи к лошадям, хотя чубарому коню, конечно,
хотелось бы выслушать что-нибудь наставительное, ибо в это время вожжи всегда как-то лениво держались в руках словоохотного возницы и кнут только для формы гулял поверх спин.