Неточные совпадения
Талечка, на самом деле, и по наружности, и по внутреннему своему мировоззрению была им. Радостно смотрела она на мир Божий, с любовью относилась к окружающим ее людям, боготворила отца и мать, нежно была привязана к Лидочке, но вне этих трех последних лиц, среди знакомых молодых людей, посещавших, хотя и не в большом количестве, их дом, не находилось еще никого,
кто бы заставил не
так ровно забиться ее полное общей любви ко всему человечеству сердце.
— Послушай, Николай, это еще что, ведь
так мы с тобой, пожалуй, и всерьез поссоримся. «Может, не ко мне»,
так к
кому же, не ко мне ли, которого Наталья Федоровна первый раз в жизни видит… Это похоже на клевету и совсем не вяжется с твоими восторженными о ней отзывами… да и не скрою, брат, — не красиво…
Лютер,
так тот, кажется, сказал, что
кто рано встал и рано женился, никогда о том не пожалеет, я немцев не люблю, а все же это умно сказано…
Николай Павлович, впрочем, вышел от Кудрина с твердым намерением как поступить в масонскую ложу,
так и отдать перчатки не
кому иному, как своей законной жене Наталье Федоровне, урожденной Хомутовой.
— И вы сами
такой же, ваше превосходительство, по тестю и зять, — уже визгливым голосом прокричал красный как рак Зарудин и, схватив шляпу, бросился в переднюю и, не простившись ни с
кем, уехал.
Не о ниспослании именно
такого средства она горячо молилась еще
так недавно. Бог, видимо, услышал эту молитву. Он не внял лишь другой. Он не вырвал из ее сердца любви к Зарудину и разлука с ним все продолжала терзать это бедное сердце, что, впрочем, она не выказывала ни перед
кем, упорно продолжая избегать даже произносить его имя, и в чем она старалась не сознаваться даже самой себе.
— Но я все-таки доволен, что удержал тебя от самоубийства, если жизнь, на самом деле, не представляет для тебя ничего в будущем, то
кто же тебе мешает искать смерти, но не бесполезной, здесь, в кабинете, где пуля разбила бы тебе голову точно
так же, как разбила твоего гипсового Аполлона, а там, где твоя смерть может послужить примером для других, может одушевить солдат и решить битву, от которой зависят судьбы народов.
— Красивый… нашел красоту… Да нешто мне, обласканной твоею графскою милостью, нужен
кто? Нешто я гляжу на
кого… Ведь скажет, право,
такую околесину… — припав головой к груди сидевшего рядом с ней на диване Аракчеева, в душу проникающим голосом заговорила она.
— Это что
такое? Отправить в полицию! — кратко и гневно распорядился он. —
Кто впускал?
— Ко мне пришли. Бабья благотворительность — это для них только пустое времяпрепровождение, с жиру они бесятся, делать им нечего, вот они и благотворят. А различать несчастья не бабье дело,
так как для бабы,
кто больше да громче канючит, вот и самый несчастный. Так-то!
— Это ключницы Настасьи забава! — кивнул на мальчика головой граф после двойной паузы. — Скучно ей по зимам в Грузине, вот и завела себе сироту, подкидыша…
Кого не увидит, все папа кричит —
такая уж его сиротская доля.
Граф, действительно, совершенно не знал своей жены, он, впрочем, даже не понял бы, если бы
кто взял на себя труд растолковать ему эти мечты и стремления; мужчину с подобными идеями он бы не потерпел около себя как опасного вольтерианца, женщине же он прямо отказывал в возможности иметь
такие мысли, как и в праве на скуку, что мы видели ранее.
—
Кто это
так тебя истерзал? — с тревогой в голосе спросил он.
— Как быть? — отчаянно воскликнул он. — Никак… Надо ехать… С ним шутить неявкою или же подачей в отставку тотчас после назначения нельзя. И зачем я ему понадобился…
Кто это добрый человек
так порадел за меня…
Возмущенный наглым поступком того,
кого он еще
так недавно называл своим другом, государь остался, однако, до конца бала.
«Да
кто же я
такой? — спросил он сам себя, хотя и не в первый раз, но теперь с особою горечью. — Я считаю Аракчеева своим отцом, а ношу фамилию Шумского! Моя мать мещанка, а я считаю себя дворянином!..
Кто же я
такой?
Кто же я
такой?»
Мучения его были ужасны, глубоко было уязвлено его самолюбие. Он силился припомнить свое детство, — старался припомнить своего отца,
кто он
такой был? — но ничего не мог вспомнить.
«Как, — думал Шумский, идя от архимандрита, — меня смеют трактовать как какого-нибудь пришельца? Разве не знают они,
кто был Шумский в оное и весьма недалекое время. Можно ли
так бесцеремонно обращаться с бывшим офицером, флигель-адъютантом… Конечно, теперь я не состою им, но все же бывал, да и теперь все же я отставной поручик, а не кто-нибудь…»
В течение этого бала он окончательно убедился,
кто был причиной
такой разительной перемены в Марье Валерьяновне.
—
Кто вы
такой? Как смели вы
так поздно пробраться в чужой сад? — спросил он. — Куда вы идете?
«Погибшей, совершенно погибшей… — проносилось в ее голове. — Как и чем поправить совершившееся?.. Как вернуть беглянку?.. Официальным путем, еще более раздуть скандал, и
так, как снежный
ком, растущий по Москве… Невозможно».
—
Таким образом, нам известно, — заговорил Кудрин, —
кто первый противится лучшим мыслям государя и в том числе мысли об освобождении крестьян. Ставлю на очередь, господа, вопрос, своевременно ли и желанно ли
такое освобождение?
Грамотные — среди солдат того времени, они были редкостью — и те наивно полагали, что «конституция», о которой трактуют господа офицеры, была не
кто иная, как «супруга царя Константина». С
такими людьми надо было действовать иначе.
— Но
кто решится ходатайствовать за него. Он из тех, злодейство которых
так гнусно, что для них казнь — милость.
В холодные зимы приятным теплом охватывало всякого,
кто входил в переднюю, но еще теплее было в спальне Ираиды Степановны, где обыкновенно она сидела по целым дням, одетая почти всегда в ситцевом капоте на вате, с ост-индским клетчатым платком на плечах и
таким же платком на голове.
— А больше ничего, что в это время стоял за моею спиной граф и спросил,
кому я
так низко кланялась? «Нашему лекарю, ваше сиятельство! Дай Бог ему доброго здоровья, он нас лечит и бережет!..»
Первая,
кто встретила его, была Татьяна Борисовна. Она, видимо, поджидала его и поздоровалась без малейшего смущения. Он казался смущеннее, чем она, и с усилием заставил себя взглянуть ей в глаза. Эти глаза смеялись, и вся она дышала какой-то особой свежестью и еще большей привлекательной красотой.
Так, по крайней мере, показалось ему.
Не спав почти всю ночь, Азиатов явился к графу в шесть часов утра и застал его с чайником в руке,
так как после трагической смерти Настасьи Федоровны он редко
кому доверял приготовлять чай, разве только приезжим дамам или Татьяне Борисовне, которой в то время уже не было.
— Известно, баба… волос дорог, а ум короток. Не дело безумной потакать, мертвого младенца столько дней не прибранного держать… Наедет кто-нибудь из властей… Ох, как достанется… А
кому?.. Все мне же, а не бабе… Баба что… дура… для нее закон не писан… а моя
так совсем об двух ярусах… Сегодня же отниму у ней трупик и отвезу к отцу в имение. Пусть хоронит, как знает…
Николай Павлович, несколько успокоившись и усевшись в кресло, рассказал им, что идя к ним, они с Кудриным проходили по Кузнецкому мосту; вдруг у одного из магазинов остановились парные сани и из них вышла молодая дама, которая и прошла мимо них в магазин. Эту даму Николай Павлович разглядел очень пристально,
так как свет из окон магазина падал прямо на ее лицо и готов прозакладывать голову, что это была не
кто иная, как Екатерина Петровна Бахметьева.
— Я моложе вас и крепче! — говорила Зоя Никитишна. — Посмотрите, на
кого вы стали похожи; в эти шесть недель вы исхудали до неузнаваемости, и еле ходите. Отдохните, если не для себя,
так для вашего сына, которому неприятно будет, что его болезнь
так страшно отразилась на вашем здоровье.
Они окружили его и стали расспрашивать,
кто он
такой?
— Нет, слава Богу, холеры пока здесь не слыхать, да
так уж, стало быть, приказано, что
кто поедет по этой улице, то и прощай! Сейчас подхватят тебя в избу и давай курить каким-то снадобьем,
так что другой еле-еле жив останется!
— Прости, дорогая моя, это я
так, к слову… Я знаю тебя и уверен в твоей любви ко мне… Лучшей жены ни у
кого нет, и я совершенно счастлив…
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! //
Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это
кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. // Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? //
Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?..
Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот,
кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «
Так». — И на крыльцо.
«
Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На
ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О,
так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что ей душу ни смутило, // Как сильно ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был
так же тих ее поклон.