Неточные совпадения
В начале царствования Александра I, Аракчеев не занимал
никакого особенно важного поста
и, оставаясь начальником всей артиллерии, не имел еще тогда видимого влияния на политические
и внутренние дела государства, но вскоре новый император также приблизил его к себе, назначил на пост военного министра, который Аракчеев занимал, однако, недолго
и, отказавшись сам, был назначен генерал-инспектором всей пехоты.
Насколько было правды в его словах — неизвестно. Люди антиаракчеевской партии безусловно верили ему
и даже варьировали его рассказ далеко не в пользу всесильного, а потому ненавистного им графа. Другие же говорили иное,
и, по их словам, граф в Зарудине только преследовал нарушения принципа бескорыстного
и честного служения Царю
и Отечеству, а личное столкновение с Павлом Кирилловичем не играло в отставке последнего
никакой существенной роли.
Это был человек лет под сорок, давно уже тянувший служебную лямку, но, несмотря на свою долголетнюю службу, на раны
и на все оказываемые им отличия, не получал
никаких наград
и все оставался в чине капитана; сколько его начальство ни представляло к наградам, ничего не выходило; через все инстанции представления проходили благополучно, но как до Петербурга дойдут, так без всяких последствий
и застрянут.
В 1805 году Крестовский остров, ныне второстепенное место публичных гуляний, далеко не отличающееся
никаким особенным изяществом, был, напротив того, сборным пунктом для самой блестящей петербургской публики, которая под звуки двух или трех военных оркестров, гуляла по широкой, очень широкой, усыпанной красноватым песком
и обставленной зелеными деревянными диванчиками, дороге, шедшей по берегу зеркальной Невы, в виду расположенных на противоположном берегу изящных дач камергера Зиновьева, графа Лаваля
и Дмитрия Львовича Нарышкина, тогдашнего обер-егермейстера.
— Ничуть… Во-первых, положение твое, что все то разумно, что существует, касается только существующего в природе, а не созданного людьми
и их отношениями; в последнем случае в большинстве только
и существует неразумное, а во-вторых, в каких бы обстоятельствах человек ни очутился, он не имеет
никакого права посягать на то, что ему не принадлежит.
Русские батальоны, не поддержанные
никаким резервом, атакованные с боку, когда они шли в атаку с фронта, были отброшены на склоны возвышенности на глазах самого императора, удивленного
и опечаленного непредвиденной катастрофой.
Словно выточенная из мрамора нога покоилась на его руке, он с восторгом любовался ее восхитительною формою, тонкие пальцы с розовыми ногтями, казалось, не только не знали, но
и не могли знать
никаких мозолей.
Пронесся год, не принеся с собой
никаких перемен в его жизни, разве усугубив тяжесть его положения; так как граф за последнее время редко навещал Грузино, а полновластная Настасья на свободе предавалась бесшабашным кутежам, требуя, чтобы он разделял их с нею
и отвечал на ее давно уже надоевшие ему да к тому же еще пьяные ласки.
Собственно, особенных сборов для этого
никаких не требовалось, так как в грузинском доме была уже давно устроена
и меблирована половина графини,
и само приказание готовиться к отъезду, а не просто назначение времени его, как это делалось графом обыкновенно, доказывало, что Алексей Андреевич неохотно покидал Петербург.
Не раздирающих душу сцен
и горьких упреков боялся он, он знал, что Настасья не решится на них, хорошо памятуя то расстояние, которое существует между ними, не боялся
и предстоящего объяснения с нею, так как
никаких объяснений он ей не был намерен давать, ей, холопке, взысканной его, графским, милостивым капризом.
Других известий о грузинской домоправительнице в течение нескольких месяцев
никаких не было. Первою мыслью графа Алексея Андреевича после, вероятно, не забытого читателями разговора о Настасье с Федором Николаевичем Хомутовым, было наградить ее
и выслать из Грузино, вместе с маленьким Мишей, но вскоре эта мысль была им оставлена.
Граф первые дни также был в некотором смущении, он ожидал каждый день, что сплетни грузинских кумушек, на роток которых, согласно русской пословице, нельзя было накинуть платок
никакой строгостью, дойдут до его молодой жены
и ему придется, быть может, давать ей неприятное объяснение, но ровное расположение духа графини, о чем последняя тотчас же сообщила ему, постепенно его успокоило,
и он начал надеяться, что его привычки
и порядок жизни ничем не будут нарушены.
Гордые преданиями, эти старинные тактики не хотели допустить
никаких нововведений в военном искусстве
и твердо держались правил Семилетней войны. Лазаретов
и магазинов в армии было мало, а между тем, обозы с ненужными вещами генералов
и офицеров затрудняли движение армии; редкий из офицеров имел одну лошадь; один офицер возил с собой фортепьяно, другой не мог обойтись без француженки. Такая-то армия с криками «побьем французов» выступила в поход.
Он, если говорить откровенно,
и сам еще не создавал
никакого плана, ему надо было занять чем-нибудь ум скучающей девушки, отвлечь ее от матери, всецело привязав к себе, чего он
и достиг, играя на слабой струне ее мелкого тщеславия
и не менее мелкой зависти к счастью, выпавшему на долю Талечки Хомутовой.
Он был весел
и говорил до бесконечности, повторял мне не один раз, что он всегда был предан
и чтил ваше императорское величество, что взаимная польза обеих держав всегда требовала союза
и что ему собственно
никаких видов на Россию иметь нельзя было.
На постоянно как бы с окаменелым выражением лице Алексея Андреевича невозможно было прочесть
никакого впечатления от читаемых строк, только в конце чтения углы его губ судорожно передернулись
и густые брови сдвинулись
и нависли над орбитами глаз, как бы под гнетом внезапно появившейся мысли.
Несмотря на такое положение ее в Грузине, она постоянно была в дурном расположении духа; постоянно была всем недовольна, угодить ей не было
никакой возможности
и бедные дворовые девушки терпели такие страшные истязания, что
и вообразить было трудно.
«Я одной смерти себе желаю, а потому
и делами
никакими не имею сил
и соображения заниматься… Не знаю куда сиротскую голову преклонить, но уеду отсюда».
Оба они в один год сошли в могилу, почти следом за своей монархиней, когда их единственной дочери шел двадцать шестой год, не оставив ей
никакого состояния, кроме знатности
и красоты. Последняя в тот романтический век была сама по себе хорошим капиталом, не в том смысле, как понимается это выражение теперь, а действительным состоянием, обеспечивающим девушку на всю жизнь
и делающим ее счастливой
и довольной.
Там прожила она около недели, но
никаким образом не могла добиться приема
и с разбитым сердцем поехала в Петербург.
В деревню он ездил на праздники, когда там бывал граф Алексей Андреевич, но без особенного удовольствия. Там он не находил себе
никакого занятия
и от нечего делать скакал верхом на лошади с собаками, гоняя бедных зайцев по полям
и лугам.
Вид Грузина тем более великолепен, что в этом месте берега Волхова низки, плоски
и опушены мелким лесом; однообразие их утомительно
и скучно — точно необитаемая пустыня, где не видно
никакой жизни,
и после такой скучной
и безжизненной местности вдруг из-за колена реки восстает целый город, окруженный возделанными полями, которые пересекаются дорогами во всех направлениях. Дороги эти очень заметны.
Но Шумскому было
и горя мало, он не обращал на графа
никакого внимания, промыслит, бывало, себе винца, да
и утешается им на досуге. Он уже начал надеяться, что будет себе жить в Грузине, да попивать винцо на доброе здоровье, но вышло далеко не так.
Вечер прошел спокойно,
и каждый удалился в свою комнату. Все затихло в доме,
и с час не было слышно
никакого шума, когда Хрущев тихонько вышел из своей комнаты
и направился к дверям передней.
— Я исполнил данный обет
и свой долг, — сказал он Михаилу Павловичу, — печаль о потере нашего благодетеля останется во мне вечною, но, по крайней мере, я чист перед священною его памятью
и перед собственною совестью. Ты понимаешь, что
никакая сила уже не может поколебать моей решимости. Ты сам отвезешь к брату
и матушке мои письма. Готовься сегодня же ехать в Петербург.
Он отвечал уклончиво, ссылаясь на усталость,
и тотчас же удалился в свой дворец. Там он пробыл три дня, не принимая
никаких посетителей
и не давая присяги.
Все единогласно отвечали, что не имеют
никаких и признают его законным своим монархом.
Если бы на свете каждый нес только ту службу, какая выпала ему на долю, всюду были бы тишина
и порядок;
и когда бы от меня зависело, подлинно, не было бы на свете
никакого беспорядка, ни даже нетерпения.
Замечательно то, что Ираида Степановна никогда на самом деле не ошибалась ни в людях, ни в настоящем положении их дел,
и поддержка, оказываемая ею, всегда приносила пользу
и деньги возвращались ей с благодарностью, хотя на них не было
никакого документа.
Призвав Бога в помощь, размыслив зрело о предмете, столь близком к нашему сердцу
и столь важном для государства,
и находя, что существующие постановления о порядке наследования престола, у имеющих на него право, не отъемлют свободы отрешить от сего права в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит
никакого затруднения в дальнейшем наследовании престола, — с согласия августейшей родительницы нашей, по дошедшему до нас наследственно верховному праву главы императорской фамилии,
и по врученной нам от Бога самодержавной власти, мы определили: во-первых — свободному отречению первого брата нашего, цесаревича
и великого князя Константина Павловича от права на всероссийский престол быть твердым
и неизменным; акт же сего отречения, ради достоверной известности, хранить в московском Большой Успенском соборе
и в трех высших правительственных местах Империи нашей: в святейшем синоде, государственном совете
и правительствующем сенате; во-вторых — вследствие того, на точном основании акта о наследовании Престола, наследником нашим быть второму брату нашему, великому князю Николаю Павловичу.
— Присягая покойному государю, — отвечал Гагарин, — мы присягали вместе
и тому наследнику, который назначен будет. Теперь мы не имеем ввиду
никакого акта, которым он назначал себе наследника: следовательно, долг наш — обратиться к коренному закону 1797 года, а по этому закону, при беспотомственной кончине императора, престол переходит к старшему после него брату.
На Татьяну Борисовну, как выражались дворовые села Грузина, «находило» — она то убегала в лес даже в суровую осень
и пропадала там по целым дням, пока, по распоряжению графа, посланные его не находили ее сидящей под деревом в каком-то оцепенении
и не доставляли домой, то забиралась в собор
и по целым суткам молилась до изнеможения,
и тут уже
никакие посланные не в состоянии были вернуть ее в дом, пока она не падала без чувств
и ее не выносили из церкви на руках, то вдруг, выпросив у графа бутылку вина, пила
и поила вином дворовых девушек, заставляла их петь песни
и водить хороводы, сама принимала участие в этих забавах, вдруг задумывалась в самом их разгаре, а затем начинала неистово хохотать
и хохотала до истерического припадка.
Никакие рассуждения не помогали — Семен Павлович понял, что, несмотря на его лета, его без вспышек настоящей страсти прошедшая молодость давала себя знать сохранившимися жизненными силами, которые, вопреки рассудку, деспотически подчиняли его себе. Он понял, что он весь во власти вспыхнувшей в нем поздней страсти к Татьяне Борисовне
и от воли последней будет зависеть его дальнейшее поведение, даже его жизнь, пока пробужденная ею страсть не угомонится сама собою всеисцеляющим временем.
Что касается до других девушек, московских невест, маменьки которых наперерыв старались поймать богатого жениха Хвостова в свои сети, то он, к огорчению
и первых,
и вторых, не обращал на них
никакого внимания
и не шел в обществе далее обыкновенной вежливости.
— Оставьте этого господина у меня. Я прикажу произвести над ним строжайшее следствие, а вы ступайте себе по своим местам,
и на будущее время, если кто покажется вам подозрительным, то ведите его прямо ко мне, но отнюдь не самоуправствуйте
и не причиняйте ему
никакой обиды.
— Слушаем, ваше превосходительство, — отвечали горожане,
и, совершенно довольные губернатором, разошлись тихо
и спокойно по своим домам. После этого
никакого буйства со стороны их не происходило.
Просителю же он объявил, что крайне жалеет о понесенных им убытках, но к удовлетворению ничего сделать не может, так как у смотрителя нет
никакого состояния
и взыскать с него нечего.
15 июля 1831 года Василий Васильевич Хрущев получил предписание батальонного командира распорядиться помещением на квартирах имеющую прибыть 7-ю фузелерную роту, которая плыла по Ильменю на катерах; было приказано разместить ее по гумнам
и не дозволять новоприбывшим
никакого сношения с поселянами.
Едва Хрущев успел обо всем распорядиться, как увидел роту, идущую с песнями по дороге. Командир роты, поручик Забелин, отведя людей в назначенные им гумна, зашел к Василию Васильевичу
и, между разговорами, сообщил ему, что в Старой Руссе неспокойно, хотя не мог сообщить
никаких подробностей волнения.
Забелин вскоре ушел на свою квартиру, а Хрущев, объехав свою роту
и, не найдя
никаких беспорядков, возвратился на ротный двор для отдачи приказаний собранным на дворе десяточным унтер-офицерам.
Соколов твердо отвечал допросчикам, что
никакой подписи на отраву не было
и клялся им в своей невинности.
Приученная, старая, крепостная прислуга делала незаметным отсутствие Екатерины Петровны как хозяйки — раз заведенная хозяйственная машина шла без сучка
и задоринки,
никакие хозяйственные заботы не касались больного барина, боготворимого всеми дворовыми людьми, начиная с Устиньи
и Никанора, специально ходившей за ним пожилой женщины
и преданного старого камердинера
и кончая последним казачком
и девочкой для посылок.