Неточные совпадения
На 6-й линии Васильевского острова, далеко в то время не оживленного, а, напротив, заселенного весьма мало сравнительно с остальными частями Петербурга, стоял одноэтажный, выкрашенный в темно-коричневую краску, деревянный домик, который до сих пор помнят старожилы, так как он не особенно давно
был заменен четырехэтажным каменным домом новейшего типа, разобранным вследствие его ветхости по приказанию полицейской
власти.
Граф и его экономка, таким образом, относительно
были счастливы, но для полноты этого счастья являлась одна помеха… этого не могли дать ни всемогущество, ни
власть… Тридцатилетнему графу Аракчееву хотелось иметь сына, наследника всего, что вдруг получил он по милости государя.
Надежды Воскресенского, что
власти его „варвара“ и „тирана“, как он мысленно обзывал Минкину, с женитьбою графа придет конец, и он
будет иметь возможность разорвать так опрометчиво завязанные им с этой женщиной отношения, с часу на час становившиеся для него все тягостнее и тягостнее, как мы видели, не оправдались.
Наконец, ему дано
было одно поручение в Петербурге, которое он исполнил, но которое на всю остальную жизнь отравило его душевный покой — он не мог видеть равнодушную Минкину, давшую ему такое, по его мнению, гнусное поручение, и измыслил способ удалиться из Грузина, тем более, что как бы стал предчувствовать скорый конец
власти в Грузине и его, теперь ненавистной ему повелительницы.
Когда в Москве узнали, что граф Аракчеев отклонил намерение государя Александра Павловича сделать его мать, Елизавету Андреевну Аракчееву, статс-дамой, и пожаловать ей орден святой Екатерины, то даже эта скромность стоявшего на вершине
власти человека
была истолкована досужими москвичами как следствие необычайного, будто, самомнения Аракчеева.
Чтение этого письма заставило Николая Павловича еще сильнее почувствовать тяжесть своего положения. Чтобы спасти Империю от угрожающего ей волнения, даже,
быть может, междоусобицы, надо
было действовать немедленно, не теряя ни минуты, с решительностью, с полною силою, а он, без
власти, без права что-либо непосредственно предпринять, мог распоряжаться только через других, и не как повелитель, а единственно по степени личного их к нему доверия.
Разговор между собравшимися вертелся на том незримом, без видимой должности и
власти человеке, который, между тем,
был вся сила и
власть — об Алексее Андреевиче Аракчееве.
Отуманенные французскими идеями и ходившими в то время на западе десятками, одна другой несуразнее, политическими теориями, сами лично они добивались изменения формы правления, хорошо зная всю
суть причин наступившего междуцарствия — этой, повторяем, неслыханной в истории государств борьбы из-за отречения от
власти, между двумя рыцарями без страха и упрека, стоявшими около опустелого трона.
Его считали убитым, или пропавшим без вести и не особенно беспокоились его розысками, хотя квартиру его опечатали, так что добыть какие-либо вещи из нее
было затруднительно без разрешения
властей.
Наконец, настроение Алексея Андреевича после грузинской катастрофы и пережитых треволнений
было далеко не из таких, чтобы он даже мог думать о
власти. Последняя тяготила его, и он совершенно искренно не раз говорил своим приближенным, что его многосложные обязанности ему уже не по силам, что ему надо отдохнуть, удалиться от дел, и только любовь к своей родине не позволяет ему сделать этого.
Таким образом, слухи о боязни графа за
власть были более чем преувеличены.
Призвав Бога в помощь, размыслив зрело о предмете, столь близком к нашему сердцу и столь важном для государства, и находя, что существующие постановления о порядке наследования престола, у имеющих на него право, не отъемлют свободы отрешить от сего права в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит никакого затруднения в дальнейшем наследовании престола, — с согласия августейшей родительницы нашей, по дошедшему до нас наследственно верховному праву главы императорской фамилии, и по врученной нам от Бога самодержавной
власти, мы определили: во-первых — свободному отречению первого брата нашего, цесаревича и великого князя Константина Павловича от права на всероссийский престол
быть твердым и неизменным; акт же сего отречения, ради достоверной известности, хранить в московском Большой Успенском соборе и в трех высших правительственных местах Империи нашей: в святейшем синоде, государственном совете и правительствующем сенате; во-вторых — вследствие того, на точном основании акта о наследовании Престола, наследником нашим
быть второму брату нашему, великому князю Николаю Павловичу.
Никакие рассуждения не помогали — Семен Павлович понял, что, несмотря на его лета, его без вспышек настоящей страсти прошедшая молодость давала себя знать сохранившимися жизненными силами, которые, вопреки рассудку, деспотически подчиняли его себе. Он понял, что он весь во
власти вспыхнувшей в нем поздней страсти к Татьяне Борисовне и от воли последней
будет зависеть его дальнейшее поведение, даже его жизнь, пока пробужденная ею страсть не угомонится сама собою всеисцеляющим временем.
— Пощажу… или погублю… все в моей
власти… Коли послушаешься — жить
будешь, коли нет — капут! — обернулся он к ней.
В лице поселенных офицеров сосредоточивалась
власть и помещиков, и военных командиров. Палки, шпицрутены, розги, кулачная расправа — все это
было в полном ходу.
Несчастные, как будто из плена, возвратились в отечество, под защиту законной
власти и правительства. Десять дней томились они в полной неволе, десять дней
было для них прервано сообщение с окрестностями и городом.
Неточные совпадения
Но он обманулся бы:
власть одного слишком
была слышна в этой вольнице.
Но хуже всего
было то, что потерялось уваженье к начальству и
власти: стали насмехаться и над наставниками, и над преподавателями, директора стали называть Федькой, Булкой и другими разными именами; завелись такие дела, что нужно
было многих выключить и выгнать.
— Павел Иванович, все равно: и с имуществом, и со всем, что ни
есть на свете, вы должны проститься. Вы подпали под неумолимый закон, а не под
власть какого человека.
Да вот теперь у тебя под
властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же
будет хуже; а тогда бы у тебя
были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну!
Если ты над нею не приобретешь
власти, то даже ее первый поцелуй не даст тебе права на второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то
есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем
была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…