Неточные совпадения
Нельзя
было расшатывать исторические основы русского государства во время страшной мировой войны, нельзя
было отравлять вооруженный народ подозрением, что
власть изменяет ему и предает его.
Государственная
власть всегда
была внешним, а не внутренним принципом для безгосударственного русского народа; она не из него созидалась, а приходила как бы извне, как жених приходит к невесте.
Власть бюрократии в русской жизни
была внутренним нашествием неметчины.
Церковь, которая
есть духовный, мистический организм, пассивно отдавалась синодальной
власти немецкого образца.
Так как царство Божие
есть царство абсолютного и конечного, то русские легко отдают все относительное и среднее во
власть царства дьявола.
Для Розанова не только
суть армии, но и
суть государственной
власти в том, что она «всех нас превращает в женщин, слабых, трепещущих, обнимающих воздух…».
В книге Розанова
есть изумительные, художественные страницы небывалой апологии самодовлеющей силы государственной
власти, переходящей в настоящее идолопоклонство.
Розановское отношение к государственной
власти есть отношение безгосударственного, женственного народа, для которого эта
власть есть всегда начало вне его и над ним находящееся, инородное ему.
Что-то рабье
есть в словах Розанова о государственности, какая-то вековая отчужденность от мужественной
власти.
Государственная
власть и
была истинным славянофильством, рядом с которым жалко и не нужно славянофильство литературное, идеологическое.
Русская интеллигенция не
была еще призвана к
власти в истории и потому привыкла к безответственному бойкоту всего исторического.
Единственный общественный слой, который мог
быть опорой старой
власти, ускользает из-под ее ног.
Именно тогда, когда русский человек содержался в рабстве, он
был во
власти неметчины, наложившей печать на весь склад русской государственности.
Слабые стороны славянофильской идеологии, ее нежизнепригодность, ее старопомещичья тепличность, недостаточно
были видны именно потому, что славянофильство не имело
власти в жизни,
было поставлено в оппозиционное положение.
Образовалась довольно крепкая славянофильско-консервативная традиция, которая
была принята нашей
властью и вела на практике к тому, что наша политика
была всегда в зависимости от Германии.
Человек окончательно
был водворен на замкнутую социальную территорию, на ней захотел он
быть господином, забыл обо всем остальном мире и об иных мирах, на которые не простирается его
власть и господство.
На более глубокую почву должна
быть поставлена та истина, что величайшие достижения человеческой общественности связаны с творческой
властью человека над природой, т. е. с творчески-активным обращением к космической жизни, как в познании, так и в действии.
В Париже
есть иррациональная тайна Города,
власть магическая, а не техническая.
Образование великой Турции в Европе, ее
власть над христианскими народами — это
была кара, ниспосланная за грехи Византии и христианских народов Европы.
В демократии
есть своя правда утверждения свободной человеческой стихии, имманентной
власти самого человека и человечества.
Власть не может принадлежать всем, не может
быть механически равной.
Но эта
власть лучших должна
быть порождена из самых недр народной жизни, должна
быть имманентна народу, его собственной потенцией, а не чем-то навязанным ему извне, поставленным над ним.
Сила демократии не может
быть абсолютной, неограниченной
властью, она ограничивается ею самой выдвинутыми качествами.
Бог
есть свобода, а не необходимость, не
власть над человеком и миром, не верховная причинность, действующая в мире.
Власть техники
есть последняя метаморфоза царства Кесаря.
Макиавеллизм в политике, капитализм в экономике, сиентизм в науке, национализм в жизни народов, безраздельная
власть техники над человеком — все это
есть порождение этих автономий.
Автономная
власть техники
есть предельное выражение царства Кесаря, новая его форма, непохожая на прежние формы.
Только через духовное начало, которое
есть связь человека с Богом, человек делается независимым и от природной необходимости и от
власти техники.
Нельзя
быть моральным человеком и хорошим христианином в индивидуальной, личной жизни и
быть жестоким эксплуататором и аморальным в социальной жизни в качестве представителя
власти, хозяина предприятий, главы семьи и пр.
Когда социализм
был еще мечтой и поэзией, не стал еще прозой жизни и
властью, он хотел
быть организованной человечностью.
Кесарь
есть вечный символ
власти, государства, царства этого мира.
Есть две основные точки зрения на соотношения кесаря,
власти, государства, царства этого мира и духа, духовной жизни человека, царства Божьего.
Ложно
были поняты и истолкованы евангельские слова: «Воздайте кесарево кесарю, а Божье Богу», и слова ап. Павла: «Несть бо
власти, аще не от Бога».
Но когда стабилизировалась и укрепилась новая
власть кесаря, церковь вдруг замечала, что это и
есть та
власть, которая также от Бога, и санкционировала ее.
Дух
есть свобода, но в объективации духа в истории создавался ряд мифов, которыми укреплялся авторитет
власти.
Никакой суверенитет земной
власти не может
быть примирим с христианством: ни суверенитет монарха, ни суверенитет народа, ни суверенитет класса.
Монизм
есть всегда возврат к языческому пониманию государственной
власти, дуализм же имеет христианское происхождение, он укреплен кровью мучеников.
У людей с древних времен
была потребность в религиозной санкции
власти, которая иногда принимала формы таинства помазания.
Предполагали, что иначе народ не
будет подчиняться
власти.
Поэтому процесс абсолютизации
власти на Востоке
был острее, чем на Западе.
Почему огромное количество людей, на стороне которых
есть преобладание физической силы, согласны подчиняться одному человеку или небольшой кучке людей, если они носители
власти?
Исторически сложившиеся формы
власти есть всегда уже объективированные и рационализированные подсознательные состояния и страсти.
Личность
есть граница
власти природы,
власти государства,
власти общества.
В марксизме
есть две тенденции — тенденция к объективации и отчуждению человека в коллектив, и тенденция к субъективизму, к освобождению труда и трудящихся от
власти общества, к гуманизации общества.
Марксистская философия должна
быть определена, как философия praxis, акта, действия, но она дорожит реальностью того материального мира, над которым работает субъект, человек, она восстает против идеализма, где лишь в мысли происходит победа над необходимостью и
властью материального мира.
Противоречивость марксизма отчасти связана с тем, что он
есть не только борьба против капиталистической индустрии, но и жертва его, жертва той
власти экономики над человеческой жизнью, которую мы видим в обществах XIX и XX века.
Есть ли она, как и все теории и идеологии, отражение экономической действительности своего времени и происходящей в ней борьбы классов, т. е. «надстройка», подпадающая под
власть обычного марксистского объяснения?
Но коммунист, победивший и захвативший
власть, может
быть внутренне, духовно, до мозга костей буржуа.
Неточные совпадения
Но он обманулся бы:
власть одного слишком
была слышна в этой вольнице.
Но хуже всего
было то, что потерялось уваженье к начальству и
власти: стали насмехаться и над наставниками, и над преподавателями, директора стали называть Федькой, Булкой и другими разными именами; завелись такие дела, что нужно
было многих выключить и выгнать.
— Павел Иванович, все равно: и с имуществом, и со всем, что ни
есть на свете, вы должны проститься. Вы подпали под неумолимый закон, а не под
власть какого человека.
Да вот теперь у тебя под
властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои, тебе же
будет хуже; а тогда бы у тебя
были чиновники, которых бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они не твои же крепостные, или грабил бы ты казну!
Если ты над нею не приобретешь
власти, то даже ее первый поцелуй не даст тебе права на второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то
есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем
была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…