Я лежал на склоне лощины, около Гремячего колодца. Перед ужином мы выпили водки, и тяжелая усталость превратилась в приятную истому. Не хотелось шевелиться, сквозь охватившую глубокую задумчивость медленно проплывали чуть сознаваемые мысли; в просторном меркнувшем небе загорались звезды, и, казалось, никогда еще в нем не было столько тихой красоты.
На склоне неглубокого оврага, возле самого плетня, виднелась пасека; узенькая тропинка вела к ней, извиваясь змейкой между сплошными стенами бурьяна и крапивы, над которыми высились, бог ведает откуда занесенные, остроконечные стебли темно-зеленой конопли.
По счастью, эта огромная лавина из камня и льда обогнала их в падении и основательно пропахала крутой склон горы, круша торчащие утёсы и оставляя после себя ровную, хоть и почти что отвесную дорогу.
– Нет, не далеко! – Он указал на пологий горный склон вдали. – Бабушкина хижина прямо за той горой! Я помню её с детства, потому что думал, что это вулкан!
Свеча горит, и меркнет, и вновь горит сильней, Но меркнет безвозвратно сиянье юных дней. Гори же, разгорайся, пока ещё ты юн, Сильней, полней касайся сердечных звонких струн, Чтоб было что припомнить на склоне трудных лет, Чтоб старости холодной светил нетленный свет — Мечтаний благородных, порывов молодых, Безумных, но прекрасных, безумных — и святых.
Дальний лес постепенно надвигался, вырастая на глазах, уходя по крутым склонам холмов почти к самым бледно-голубым небесам.
По счастью, эта огромная лавина из камня и льда обогнала их в падении и основательно пропахала крутой склон горы, круша торчащие утёсы и оставляя после себя ровную, хоть и почти что отвесную дорогу.
– Нет, не далеко! – Он указал на пологий горный склон вдали. – Бабушкина хижина прямо за той горой! Я помню её с детства, потому что думал, что это вулкан!