Неточные совпадения
И
солдаты, с понуренными
головами, напирали. И следом шли, шли все новые, — однообразные, серые, угрюмые, как будто стадо овец.
Я вскочил, умылся. В столовой было тепло. В окно виднелся лежащий на палубе
солдат; он спал, привалившись
головою к мешку, скорчившись под шинелью, с посиневшим от стужи лицом.
Теперь пришлось поверить и слышанным мною раньше рассказам о том, как раздавал наместник Георгиев; получил Георгия
солдат, который в пьяном виде упал под поезд и потерял обе ноги; получил
солдат, которому его товарищ разбил в драке
голову бутылкою. И многие в таком роде.
Я его спросил, давно ли он оглох.
Солдат рассказал, что года три назад, еще до службы, он возил с братом снопы, упал с воза и ударился
головою оземь!
Очевидно, та же предпосылка о лодырнической сущности русского
солдата была в
голове и д-ра Вредена, когда он сочинял свой бесстыдный циркуляр.
Пуля засела у японца в пояснице, Я показал знаком, чтоб он разделся.
Солдаты молчали и следили за японцем с пристальною, любопытствующею неприязнью. Я спросил его, какой он армии, — Оку? Японец быстро улыбнулся и предупредительно закивал
головою...
В углу на нарах лежал раненный в бедро
солдат, которого я только что перевязал. Смотрел он, смотрел на японца; смотрел, как тепло сверкало под водою его чистое, крепкое тело. Вдруг вздохнул, почесал в
голове и решительно приподнялся.
Оказывается, и вчерашнего приказания эвакуировать раненых они тоже не исполнили, а всю ночь оперировали. У одного
солдата, раненного в
голову, осколок височной кости повернулся ребром и врезался в мозг; больной рвался, бился, сломал под собою носилки. Ему сделали трепанацию, вынули осколок, — больной сразу успокоился; может быть, был спасен. Если бы он попал к нам, его с врезавшимся в мозг осколком повезли бы в тряской повозке на Фушунскую ветку, кость врезывалась бы в мозг все глубже…
Я пробрался сквозь поток обозов. На откосе дороги лежал
солдат с мутными глазами и бледным, скорбным лицом. Возле него стоял другой
солдат с повязкою на
голове.
По краям дороги валялись пьяные. Сидит на пригорке
солдат, винтовка меж колен,
голова свесилась: тронешь его за плечо, он, как мешок, валится на бок… Мертв? Непробудно спит от усталости? Пульс есть, от красного лица несет сивухою…
Поручик размахнулся шашкою и ударил
солдата по плечу.
Солдат отшатнулся, молча втянул
голову и побежал вниз по откосу. Худой и длинный артиллерийский капитан, с бледным лицом, с огромными глазами, сидел верхом неподвижно. Он понял, — теперь уж ничего не поделаешь.
С грохотом блеснула на пригорке шимоза и осыпала нас глиною. Солдаты-артиллеристы поспешно садились на лошадей и скакали прочь. Я поскакал следом. Поручик выронил шашку и схватился за
голову.
Кое-где в встречных деревнях стояли сторожевые охранения в одну или две роты. Однажды утром проехали мы такую деревню, спускаемся на равнину. По лощине, сломя
голову, мчалось штук пять черных китайских свиней, а за ними, широко вытянувшись по равнине, бежали
солдаты с винтовками. Иногда то тот, то другой
солдат приседал, делал что-то непонятное и бежал дальше. Наша команда с жадным, сочувственным интересом следила за происходившим.
Четыре
солдата бежали свиньям наперерез. Один присел, выстрелил с колена — мимо. Пуля, ноя, пронеслась над нашими
головами.
Солдаты, как маленькие ребята, все забыли, увлекшись охотою. Мелькали огоньки выстрелов, свистели пули…
На берегу реки, под откосом, лежал, понурив
голову, отставший от гурта вол. У главного врача разгорелись глаза. Он остановил обоз, спустился к реке, велел прирезать быка и взять с собой его мясо. Новый барыш ему рублей в сотню.
Солдаты ворчали и говорили...
Однажды утром я услышал в отдалении странные китайские крики, какой-то рыдающий вой… Я вышел. На втором, боковом дворе, где помещался полковой обоз, толпился народ, —
солдаты и китайцы; стоял ряд пустых арб, запряженных низкорослыми китайскими лошадьми и мулами. Около пустой ямы, выложенной циновками, качаясь на больных ногах, рыдал рябой старик-хозяин. Он выл, странно поднимал руки к небу, хватался за
голову и наклонялся и заглядывал в яму.
Поселок горел, из лавок расхищались товары; на его глазах солдат-погромщик размозжил железною полосою
голову бежавшему черкесу.
Один
солдат с благодушною улыбкою рассказывал мне, как под Иркутском они проломили
голову помощнику начальника станции.
На следующей остановке в наш вагон ворвался окровавленный, пьяный
солдат, — босой,
голый по пояс, плачущий.
Утром, когда
солдат проспался, его перевели назад в теплушку. Но он тотчас же напился снова. А после обеда старший по вагону пришел доложить, что этот самый
солдат на полном ходу поезда открыл дверь теплушки и
голый выскочил наружу. Было 32° мороза; если и не разбился, то все равно замерзнет.
Утром мы узнали, что капитан наш здесь совсем ни при чем. Вчера вечером на паровоз взобрались три сильно пьяных
солдата и заявили машинисту, чтобы он гнал вовсю, иначе они его сбросят с паровоза. Проехав три пролета,
солдаты озябли и ушли к себе в теплушку. Но, уходя, сказали машинисту, что если он будет ехать медленнее, чем сейчас, то они опять явятся и проломят ему поленом
голову.
Неточные совпадения
Самгин видел десятки рук, поднятых вверх, дергавших лошадей за повода,
солдат за руки, за шинели, одного тащили за ноги с обоих боков лошади, это удерживало его в седле, он кричал, страшно вытаращив глаза, свернув
голову направо; еще один, наклонясь вперед, вцепился в гриву своей лошади, и ее вели куда-то, а четверых
солдат уже не было видно.
Самгин обрадовался, даже хотел окрикнуть ее, но из ворот веселого домика вышел бородатый, рыжий человек, бережно неся под мышкой маленький гроб, за ним, нелепо подпрыгивая, выкатилась темная, толстая старушка, маленький, круглый гимназист с
головой, как резиновый мяч; остролицый
солдат, закрывая ворота, крикнул извозчику:
Клим отодвинулся за косяк.
Солдат было человек двадцать; среди них шли тесной группой пожарные, трое — черные, в касках, человек десять серых — в фуражках, с топорами за поясом. Ехала зеленая телега, мотали
головами толстые лошади.
Припоминая это письмо, Самгин подошел к стене, построенной из широких спин полицейских
солдат: плотно составленные плечо в плечо друг с другом, они действительно образовали необоримую стену;
головы, крепко посаженные на красных шеях, были зубцами стены.
Землистого цвета лицо, седые редкие иглы подстриженных усов,
голый, закоптевший череп с остатками кудрявых волос на затылке, за темными, кожаными ушами, — все это делало его похожим на старого
солдата и на расстриженного монаха.