Раз за обедом рассказывали, что Шерер, по прибытии его к армии в Италию, на первом смотру в Мантуе поднимал сам
головы солдат, оправлял шляпы и замечал тотчас недостающую на мундире пуговицу.
Неточные совпадения
— Эх ты, дурья
голова, а ты в
солдаты пошел на боку лежать?.. Так на то бабы Богом приспособлены… А мы не только не скучали таким ученьем, а рады-радешеньки ему были… Втянул он, значит, нас в славную солдатскую науку.
Солдаты, несшие раненого, и Суворов достигли перевязочного пункта. Искусный старый фельдшер Иван Афанасьевич быстро и умело принялся за дело. Он положил раненого на кожаный матрац и исследовал рану зондом, покачал сомнительно седой
головой.
— И что ты, батюшка, — запальчиво восклицала Авдотья Федосьевна, — генеральский чин получил, а ума не нажил…
солдатом… такой хилый, нежный…
Голову на плаху положу, а не отпущу.
Но к чести не по летам зрелого умом Александра Суворова, он вскоре понял, что
голова его любимого героя несколько экзальтированна и не совсем в порядке, что твердость его скорее может быть названа упрямством и что вся общность его военных качеств соответствует больше идеалу
солдата, нежели полководца.
Эта мысль появилась в
головах не одних благодарных
солдат. При дворе принцессы вел направляющую к этой цели интригу ее домашний врач Лесток.
Гора Кальмберг, высочайшая на Сен-Готарде, представляла еще затруднение для русских войск. Темные облака, перерезывавшие вершины горы, обдавали
солдат сыростью и холодом,
солдаты шли в густом облачном тумане, карабкались то по
голым скалам, то по вязкой глине, усыпанной мелкими камешками. Все терпели страшную нужду.
Поднимаясь на носки, взмахивая руками, она старалась увидеть их и видела над
головами солдат круглое лицо Андрея — оно улыбалось, оно кланялось ей.
Офицер учтиво подошел к Паткулю и сказал ему: „Позвольте мне исполнить свою должность!” — и потом дал знак
головою солдатам. Два из них надели новые цепи на пленника, другие понесли из комнаты мертвое тело швейцарки, как поврежденную мраморную статую прекрасной женщины уносят навсегда в кладовую, где разбросаны и поношенные туфли, и разбитые горшки.
Вытянувшись друг возле друга, стояли эшелоны. Под тусклым светом фонарей на нарах двигались и копошились стриженые
головы солдат. В вагонах пели. С разных сторон неслись разные песни, голоса сливались, в воздухе дрожало что-то могучее и широкое.
Неточные совпадения
Самгин видел десятки рук, поднятых вверх, дергавших лошадей за повода,
солдат за руки, за шинели, одного тащили за ноги с обоих боков лошади, это удерживало его в седле, он кричал, страшно вытаращив глаза, свернув
голову направо; еще один, наклонясь вперед, вцепился в гриву своей лошади, и ее вели куда-то, а четверых
солдат уже не было видно.
Самгин обрадовался, даже хотел окрикнуть ее, но из ворот веселого домика вышел бородатый, рыжий человек, бережно неся под мышкой маленький гроб, за ним, нелепо подпрыгивая, выкатилась темная, толстая старушка, маленький, круглый гимназист с
головой, как резиновый мяч; остролицый
солдат, закрывая ворота, крикнул извозчику:
Клим отодвинулся за косяк.
Солдат было человек двадцать; среди них шли тесной группой пожарные, трое — черные, в касках, человек десять серых — в фуражках, с топорами за поясом. Ехала зеленая телега, мотали
головами толстые лошади.
Припоминая это письмо, Самгин подошел к стене, построенной из широких спин полицейских
солдат: плотно составленные плечо в плечо друг с другом, они действительно образовали необоримую стену;
головы, крепко посаженные на красных шеях, были зубцами стены.
Землистого цвета лицо, седые редкие иглы подстриженных усов,
голый, закоптевший череп с остатками кудрявых волос на затылке, за темными, кожаными ушами, — все это делало его похожим на старого
солдата и на расстриженного монаха.