Неточные совпадения
—
Я тебе «обрызгаю»! — погрозился Шеметов и вздохнул. — Нет, ей-богу,
я нахожу это прямо безнравственным: зачем
я буду насиловать
свое тело?
Я и без того прозяб, инстинкт тянет
меня согреться, а какой-то нелепый долг повелевает лезть в холодную воду.
— Браво, Татьяна Николаевна! Вот! Вот это самое и есть! Всё стихийность, стихийность… Еще новый бог какой-то, перед которым извольте преклоняться! На себя нужно рассчитывать, а не на стихийность! Стану
я себя отрицать, как же! Черта с два!.. Смелее нужно быть, нужно идти на
свой собственный риск и полагаться на собственные силы, — только! Будь она проклята, эта стихийность!
— Но вопрос в том, — насколько им это удается?
Я не понимаю, почему вы так возмущаетесь эгоизмом. Дай нам бог только одного — побольше именно эгоизма, — здорового, сильного, жадного до жизни. Это гораздо важнее, чем всякого рода «долг», который человек взваливает себе на плечи; взвалит — и идет, кряхтя и шатаясь. Пускай бы люди начали действовать из себя, свободно и без надсада, не ломая и не насилуя
своих склонностей. Тогда настала бы настоящая жизнь.
Почему он так гордо несет
свою голову, живет сам собою, а
я только вздыхаю и поглядываю на него?
— Варвара Васильевна, да это же невозможно! Ну, пожалуйста,
я вас прошу. — Он сжал ее руку в
своих руках. — Пожалуйста, оставьте на сегодня всех больных! Ведь вы в отпуске, там у вас есть дежурные фельдшера.
— Боже мой, какой чудак этот ваш Антон Антоныч!.. Посмотрели бы вы на его физиономию, когда Иван отпирал замок!.. Да, Варвара Васильевна, кстати: отчего вы прямо не обратились ко
мне, чтоб
я вам помог?
Я сначала не решался предложить
свои услуги, думал, для этого нужен специалист. Ну, а вижу, «специалисты» все мнутся…
— Как легко и уютно жить с такою моралью, —
я вам положительно завидую! И других можно «глубоко уважать» за ломаный грош, да и… самому весь
свой основной капитал можно ограничить таким же грошом.
— Вот ты все преклоняешься и преклоняешься, а сам ничего не хотел сделать. Все — «неловко» да «с какой стати»… Ужасно вообще ты стал какой-то… неподвижный. А уж ты бы, со
своею солидною фигурою, мог гораздо скорее добиться всего. На
меня как взглянет солидный человек, так сразу почувствует ненависть… Вообще
я своим пребыванием в Томилинске очень, очень довольна. И люди есть, и всё. Стоит только поискать… Если бы не нужно было ехать в Питер, обязательно бы осталась здесь…
—
Я против этого не спорю. Но только, при всей
своей симпатичности, он всегда как-то… умеет прекрасно устраиваться. И жить со всеми в ладу.
Мне это не нравится.
За это
я по крайней мере ручаюсь, что ни одной из
своих великолепных латаний он за него не отдаст.
— Это, разумеется, дело вкуса, — иронически процедил Токарев. —
Я же лично думаю, что именно эти смирные и блестящие «господа» вынесли и выносят на
своих плечах всю великую культурную работу, которою жива страна. И далеко до них не только мерзавцам, а и всякого рода «героям», которые больше занимаются лишь пусканием в воздух блестящих фейерверков, — резко закончил Токарев.
Мне кажется, он выкрикивает
мне свое имя, но
я не слышу его…
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили
своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко
мне златой!..
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет.
Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под
свой покров.
«
Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен
я! // Кто будет там?
своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным с Ольгой поведеньем // До глубины души
своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. //
Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он
мне счастья дать».
Мне памятно другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу
я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою
своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.