Сербское восстание и русско-турецкую войну я помню ясно, — я тогда был в
первом и втором классах гимназии. Телеграммы: «Русские войска переправились через Дунай», «перешли Балканы», «Плевна взята». Ур-ра-а-а!.. Восторг, кепки летят вверх. Молебен, и распускают по домам.
Неточные совпадения
— Во
втором. — Я скромно потупился
и прибавил: —
И первый ученик.
Было мне тогда десять лет, был я во
втором классе гимназии,
и тогда вот я в
первый раз — полюбил. Но об этом нужно рассказать поподробнее.
В чем же дело? До сих пор не могу понять, как это случилось, — но всю
первую часть книги я принял за… предисловие. А это я уже
и тогда знал, что предисловия авторы пишут для собственного удовольствия,
и читатель вовсе их не обязан читать.
И начал я, значит, прямо со
второй части…
Я спросил Катю, будут они завтра на балу у Занфтлебен? Она сказала, — будут. Я пригласил ее на
первую кадриль, а Наташу на
вторую.
И каждый день почти мы стали с ними видеться.
И стали они все три для меня не просто знакомыми, даже не просто хорошенькими, а милыми, близкими. Когда они были в танцевальной зале, все становилось светлым, значительным
и радостным.
Если
первое мое стихотворение было плодом трезвого
и очень напряженного труда, то
второе было написано в состоянии самого подлинного
и несомненного вдохновения. Дело было так. Я перечитывал «Дворянское гнездо» Тургенева. Помните, как теплою летнею ночью Лаврецкий с Леммом едут в коляске из города в имение Лаврецкого? Едут
и говорят о музыке. Лаврецкий уговаривает Лемма написать оперу. Лемм отвечает, что для этого он уже стар.
Однако вся гордость своею ученостью
и умственностью моментально выскакивала у меня из души, как только я вспоминал о Мерцалове. Он был мой одноклассник, сын крупного тульского чиновника. В младших двух классах я был
первым учеником
первого отделения, а он
второго. В третьем классе оба отделения слились. Стал
первым учеником я, — но только потому, что с этого времени Мерцалов стал выказывать глубочайшее презрение к гимназической науке
и хорошим отметкам.
Зиночка писала стихи. Отец любовно издал сборничек ее стихов на прекрасной бумаге, — в нескольких десятках экземпляров. К тысячелетию Кирилла
и Мефодия Славянское благотворительное общество объявило конкурс на популярную брошюру с описанием их деятельности. Зиночка получила
вторую премию,
и книжка ее была издана. Отец объяснял, что
первая премия потому не досталась Зиночке, что ее заранее было решено присудить одному лицу, имеющему большие связи среди членов жюри.
Мы с Мишею решили: когда осенью опять поедем в Петербург, — обязательно искать две комнаты; хоть самых маленьких, но чтобы две. В одной слишком мы стесняли друг друга: один хочет спать, другой заниматься, свет мешает
первому; ко мне придут товарищи, а Мише нужно заниматься.
И мы постоянно ссорились из-за самых пустяков. Со
второго года, как стали жить в раздельных комнатах, за все три года остальной совместной жизни не поссорились ни разу.
Конопацкие купили новый огромный дом на углу Калужской улицы
и Красноглазовского переулка,
и в дом этот перевели свою школу
и пансион. Дело их расширялось
и крепло. Помню во
втором этаже маленькую
первую гостиную, потом
вторую, побольше, за нею — огромный зал с блестящим паркетом.
Так это было не по-московски! Во-первых, ну, полицейский врач, — что же из того? А во-вторых: счел человек нужным почему-нибудь отказать, —
и лицо станет растерянным, глаза забегают… «Я, знаете, с удовольствием бы… Но, к сожалению, помещение тесное… Несмотря на все желание, никак не могу…» А тут, как острым топором отрубила: «избавьте!»
Илья Ильич завел даже пару лошадей, но, из свойственной ему осторожности, таких, что они только после третьего кнута трогались от крыльца, а при
первом и втором ударе одна лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом вторая лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом уже, вытянув напряженно шею, спину и хвост, двинутся они разом и побегут, кивая головами. На них возили Ваню на ту сторону Невы, в гимназию, да хозяйка ездила за разными покупками.
Посредине дома — глухие железные ворота с калиткой всегда на цепи, у которой день и ночь дежурили огромного роста, здоровенные дворники. Снаружи дом, украшенный вывесками торговых заведений, был в полном порядке.
Первый и второй этажи сверкали огромными окнами богато обставленных магазинов. Здесь были модная парикмахерская Орлова, фотография Овчаренко, портной Воздвиженский. Верхние два этажа с незапамятных времен были заняты меблированными комнатами Чернышевой и Калининой, почему и назывались «Чернышами».
Неточные совпадения
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью
и с умом.
В
первом издании
второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обед у генерала
и беседа их о двенадцатом годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва ее
и плач на гробе матери; беседа помолвленных в саду.
Скоро Тентетников свыкнулся с службою, но только она сделалась у него не
первым делом
и целью, как он полагал было вначале, но чем-то
вторым.
Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее
первый поцелуй не даст тебе права на
второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке,
и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека
и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное
и благородное…
Во мне два человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит
и судит его;
первый, быть может, через час простится с вами
и миром навеки, а
второй…
второй?..