Неточные совпадения
Но отец, приезжая от больных, каждый день проверял их
работу, намечал, что делать дальше, и добродушно отшучивался
на их предсказания о никчемности всей их
работы.
Теперь, восстанавливая все в памяти, я думаю, что эта потребность превращать
работу в какое-то радостно-жертвенное мученичество лежала глубоко в маминой натуре, — там же, откуда родилось ее желание поступить в монастырь. Когда кончались трудные периоды ведения детского сада или хозяйничания в имении, перед мамой все-таки постоянно вставала, —
на вид как будто сама собой, совсем против волн мамы, — какая-нибудь
работа, бравшая все ее силы. Папа как-то сказал...
Это все — для общего понимания последующего. А теперь прекращаю связный рассказ. Буду в хронологическом порядке передавать эпизоды так, как они выплывают в памяти, и не хочу разжижать их водою для того, чтобы дать связное повествование. Мне нравится, что говорит Сен-Симон: «То здание наилучшее,
на которое затрачено всего менее цемента. Та машина наиболее совершенна, в которой меньше всего спаек. Та
работа наиболее ценна, в которой меньше всего фраз, предназначенных исключительно для связи идей между собою».
Кому из нас очень нужны бывали деньги, тот мог получить у мамы
работу в саду или
на дворе.
Старик мечтал, как купит
на заработанные деньги гостинчиков для внучки, — башмаки и баранок, и сокрушался, что не поспеет домой к празднику: в субботу кончит
работу, а до дому идти два дня, — больше сорока верст в день не пройти.
С этим воспоминанием связано у меня а другое, — о столкновении во время этой
работы с Генею. Не помню, из-за чего мы поссорились. Ярко помню только: стою
на дворе с железным заступом в руках около песочной кучи, тачка моя наполнена песком, рядом Генина тачка. Я воплю неистово, исступленно, и в голове моей мелькает...
Папа страшно возмущался, говорил о том, как это тормозит
работу Лорис-Меликова, как это
на руку темным силам, с Катковым во главе, которые отговаривают царя от либеральных реформ.
И вот, при такой-то
работе; утром — пустой чай без молока,
на большой перемене в гимназии — пара пеклеванок или половина французской булки; идешь домой, — по всему телу расходится молодой, здоровый аппетит.
Эти два богатыря, Герасим и Петр, изнывали от избытка своей силы; как Святогору, грузно им было от их силушки, как от тяжкого бремени. Проработав неделю тяжелую
работу, они воскресными вечерами ходили по полям и тосковали. Помню один такой вечер, теплый, с светящимися от невидимой луны облаками. Мы с Петром и Герасимом сидели
на широкой меже за лощинкой, они били кулаками в землю и говорили...
Теперь каждый вечер, выучив наскоро уроки, я садился за Бокля (начал его с первой страницы), закуривал и наслаждался силою умственной
работы, и что вот я какую читаю книгу — Бокля! — как будто уже студент, и что табачный пепел падает
на книгу (Некрасов...
Луговину уже скосили и убрали. Покос шел в лесу. Погода была чудесная, нужно было спешить. Мама взяла человек восемь поденных косцов; косили и мы с Герасимом, Петром и лесником Денисом. К полднику (часов в пять вечера) приехала
на шарабане мама, осмотрела
работы и уехала. Мне сказала, чтобы я вечером, когда кончатся
работы, привез удой.
Александра Ивановна, измученная тяжестью
работы и приставаниями мастеров, согласилась, наконец, выйти за Ивана Осиповича. Я был
на их свадьбе и радовался за Александру Ивановну. Иван Осипович производил впечатление очень скромного и культурного человека, — впечатление прочное,
на которое можно было положиться.
Замысловский был седой старичок чиновничьего вида, с небольшой головкой; когда он читал лекцию, брови его то всползали высоко
на лоб, то спускались
на самые глаза. Был он глубоко бездарен, единственным его известным трудом являлась
работа справочного характера — учебный атлас по русской истории.
На лекциях его сидело всего по пять-шесть человек.
Совсем схожая история произошла и с одним из моих товарищей, Скрутковским. Он также усердно посещал лекции Васильевского, также объявил себя специалистом по средней истории, также сморозил что-то совсем несуразное
на экзамене и, несмотря
на это, также получил пятерку. Но поступил он красивее и изящнее, чем я. Из тем, объявленных
на медали, выбрал одну из предложенных Васильевским, написал блестящую
работу и, по отзыву Васильевского, получил за нее золотую медаль.
Вот мы сейчас всю ночь шляемся, лодырничаем, а мужики спят, чтобы завтра встать с зарею
на тяжелую
работу на жалком клочке своей земли.
Фундаментальная, научная библиотека помещалась наверху, а тут
на столах были разложены все выходившие в России журналы и газеты, выдавалась студентам беллетристика, публицистика и ходовые в студенчестве книги для собственного чтения, а не для научной
работы.
Хотя, конечно, как я теперь вижу, навряд ли вам это возможно в настоящее время:
на старших курсах медицинского факультета
работы, кажется, не мало.
В Туле шла спешная подготовка к встрече холеры. Строились бараки, энергично очищались и дезинфицировались вы гребные ямы; золотарям-отходчикам
работы было по горло, цена за вывоз бочки нечистот возросла с тридцати копеек до одного рубля двадцати копеек; бедняки, пугаемые протоколами, стонали, но разорялись
на очистку. По городу клубились зловещие слухи. Мучник-лабазник Расторгуев убеждал народ не чистить ям и подальше держаться от докторов.
Я проработал
на руднике два месяца. Чувствую затруднение подробно рассказывать здесь о своей
работе и о всем, что при этом пришлось увидеть: но существу все отображено в моей повести «Без дороги». Только место действия, по композиционным соображениям, перенесено в Тулу, мастеровщину которой я знал достаточно хорошо.
А в голове роились образы и властно требовали воплощения: врач «без дороги», не могущий довольствоваться своею непосредственною врачебного
работою, наркотизирующийся ею, чтобы заглушить неудовлетворимую потребность в настоящем, широком деле; хорошая, ищущая русская девушка;
работа врача
на холере и гибель от стихийного взрыва недоверия некультурной массы к интеллигенции, идущей к ней
на помощь.
И вдруг — результат совершенно неожиданный: оказалось, за эти семь-восемь часов
работы на свежую, неутомленную голову я делал ничуть не меньше, чем раньше в четырнадцать-шестнадцать часов!
— Оратор указал
на то, что я служу родине пером. Господа! Трудная это служба! Я не знаю, есть ли
на свете служба тяжелее службы русского писателя, потому что ничего нет тяжелее, как хотеть сказать, считать себя обязанным сказать, — и не мочь сказать. Когда я думаю о
работе русского писателя, я всегда вспоминаю слова Некрасова о русской музе — бледной, окровавленной, иссеченной кнутом. И вот, господа, я предлагаю всем вам выпить не за государя-императора, а
Ход истории определяется не волею критически мыслящих личностей, а производственными процессами; в России с неотвратимою неизбежностью развивается капитализм, бороться против его развития, как пытаются делать народники, — бесполезно и смешно; община, артель — это не ячейки нового социалистического уклада, а пережитки старого быта, обреченные
на гибель; развивающийся капитализм выдвигает
на сцену новый, глубоко революционный класс — пролетариат, и наиболее плодотворная революционная
работа — это
работа над организацией пролетариата.
Всюду кипела напряженная революционная
работа, велись занятия в рабочих кружках, печатались
на мимеографах прокламации и распространялись по фабрикам и заводам, сотни марксистов, студентов и рабочих заполнили тюрьмы и места ссылки.
Вспоминая о впечатлении, произведенном
на него одним из первых русских легальных марксистов, Н. В. Водовозовым, Короленко в некрологе его писал в 1896 году: «Хочется верить, что родина наша не оскудела еще молодыми силами, идущими
на свою очередную смену поколений для трудной
работы, намеченной лучшими силами поколений предыдущих».
В убогой своей избушке она писала и переводила. Способ
работы у нее был ужасный. Когда Вера Ивановна писала, она по целым дням ничего не ела и только непрерывно пила крепчайший черный кофе. И так иногда по пять-шесть дней.
На нервную ее организацию и
на больное сердце такой способ
работы действовал самым разрушительным образом. В жизни она была удивительно неприхотлива. Сварит себе в горшочке гречневой каши и ест ее несколько дней. Одевалась она очень небрежно, причесывалась кое-как.
Первый портрет — 1877 года, когда ей было двадцать пять лет. Девически-чистое лицо, очень толстая и длинная коса сбегает по правому плечу вниз. Вышитая мордовская рубашка под черной бархатной безрукавкой.
На прекрасном лице — грусть, но грусть светлая, решимость и глубокое удовлетворение. Она нашла дорогу и вся живет революционной
работой, в которую ушла целиком. «Девушка строгого, почти монашеского типа». Так определил ее Глеб. Успенский, как раз в то время познакомившийся с нею.
Референт обвинял вас в незнании основных правил и приемов медицины, радовался, что вы бросили практику, убедившись в своей бездарности, называл вас не только невеждой, но и шарлатаном; Да и лгуном, потому что медики, выходят знающие, если учатся. Им и операции дают делать, и материала масса под рукой, А вы не хотели учиться,
на лекции не ходили, оттого ничего не знаете. Да и не умны, потому что прачке, которой было вредно ее ремесло, вы должны были сказать: „Брось
работу, не будь прачкой“ и т. п.
Я нес
работу бесплатно, Клестову, несшему
на себе всю тяжесть организационной
работы и отдававшему
на дело все свое время, мы могли дать только сто рублей в месяц.
Помнится, осенью 1911 г. мы приступили к
работе. Вскоре наняли квартирку для издательства
на Никитском бульваре. Первыми вышедшими книгами у нас были: Ив. Бунин «Суходол», сборник рассказов Ив. Шмелева «Человек из ресторана» и сборник рассказов Ив. Новикова.
Неточные совпадения
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, // Вы, равнодушные счастливцы, // Вы, школы Левшина птенцы, // Вы, деревенские Приамы, // И вы, чувствительные дамы, // Весна в деревню вас зовет, // Пора тепла, цветов,
работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, //
На долгих иль
на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Привычка усладила горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло
на стать. // Она езжала по
работам, // Солила
на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
Встает заря во мгле холодной; //
На нивах шум
работ умолк; // С своей волчихою голодной // Выходит
на дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит — и путник осторожный // Несется в гору во весь дух; //
На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, // И в час полуденный в кружок // Их не зовет его рожок; // В избушке распевая, дева // Прядет, и, зимних друг ночей, // Трещит лучинка перед ней.
Оставил мелочи, обратил вниманье
на главные части, уменьшил барщину, убавил дни
работы на себя, прибавил времени мужикам работать
на них самих и думал, что теперь дела пойдут наиотличнейшим порядком.
Еще не появилась весна, а уж зачинаются
работы: подвозы и дров, и всего
на время распутицы; подготовка семян; переборка, перемерка по амбарам хлеба и пересушка; установленье новых тягол.