Неточные совпадения
Она
была очень религиозна.
Девушкою собиралась даже уйти в монастырь. В церкви мы с приглядывающимся изумлением смотрели на нее: ее глаза сняли особенным светом, она медленно крестилась, крепко вжимая пальцы в лоб, грудь и плечи, и казалось, что в это время она душою не тут. Веровала она строго по-православному и веровала, что только в православии может
быть истинное спасение.
За вечерним чаем я объяснял Юле и двоюродной сестре Констанции, что такое «ускок». Качели должны
были изображать галеру. Юля — богатую венецианскую
девушку, Констанция — ее няню, я — атамана ускоков.
Она
была даровитая
девушка, выучилась у нас говорить по-немецки, читать и писать.
Эта Катя
была даровитая
девушка, она у нас выучилась читать, писать и выучилась свободно говорить по-немецки.
Все
напевы, все слова конца всенощной я помню до сих пор, они и теперь полны для меня очарованием прелестной девушки-подростка с червонно-золотою косою. И когда я теперь хочу воскресить в памяти то блаженное время, я иду ко всенощной. Каждая песня вызывает свое особое настроение.
А мама в это время, под хлещущим дождем, стояла в темных полях над рекою и поджидала милого своего сынка. Мама думалась, и девушки-сестры, и Катя Конопацкая. Как я теперь увижу ее, как
буду смотреть в ее милые, чистые глаза? И быстрый говорок погано отстукивал в голове мутившейся от похмелья...
В «Бахчисарайском фонтане», — как евнух смотрит на купающихся ханских жен и ходит по их спальням. Потом еще — примечание на первой странице «Дубровского», что у Троекурова в особом флигеле содержался гарем из крепостных
девушек. И у каждого писателя
были такие тайно отмеченные в памяти места.
Я развращен
был в душе, с вожделением смотрел на красивых женщин, которых встречал на улицах, с замиранием сердца думал, — какое бы это
было невообразимое наслаждение обнимать их, жадно и бесстыдно ласкать. Но весь этот мутный душевный поток несся мимо образов трех любимых
девушек, и ни одна брызг а не попадала на них из этого потока. И чем грязнее я себя чувствовал в душе, тем чище и возвышеннее
было мое чувство к ним.
Вот я сейчас сказал: «Три любимые
девушки»… Да, их
было три. Всех трех я любил. Мне больше всех нравилась то Люба, то Катя, то Наташа, чаще всего — Катя. Но довольно мне
было видеть любую из них, — и я
был счастлив, мне больше ничего не
было нужно. И когда мне больше нравилась одна, у меня не
было чувства, что я изменяю другим, — так все-таки много оставалось любви и к ним. И при звуке всех этих трех имен сердце сладко сжималось. И сжимается сладко до сих пор.
Я пришел к ним. Все в те блаженные дни
было необычно-радостно, торжественно и по-особому значительно. Блеск июньского дня; эта
девушка с длинною косою и синими глазами; огромные, теперь пустынные, комнаты школы с мебелью и люстрами в чехлах; и я — в штатском костюме, с папиросой, и не гимназист, а почти уже, можно сказать, студент.
Зиночка
была маленькая, худенькая
девушка, некрасивая, с неровным румянцем на бледных щеках, истерически-живая, и постоянно смеялась, как ее отец.
Девушка эта, действительно,
была человек выдающийся.
Она очень скоро уходила, — видно, я ей совсем не
был интересен. А у меня после встречи
была на душе светлая грусть и радость, что на свете
есть такие чудесные
девушки.
Горько
было, что Шлепянов так легко умеет завязывать знакомство с этими
девушками.
Зашел. Не вызвал ее в переднюю, а разделся и уже без пальто постучался к ней. Умилительна
была девическая чистота в ее комнате, умилительно и для того времени необычно
было, что вот я, чужой мужчина, пришел к ней, одинокой
девушке, и ничего в этом нет постыдного.
Катя
была уже вполне сформировавшаяся
девушка, она мучила душу своею необыкновенною красотою, к ней тянуло по-новому, но общего тоже не чувствовалось.
Кушанья подавали чисто одетые
девушки одну неделю все они
были в розовых ситцевых платьях, другую — в голубых.
Умилительно
было смотреть на девически-чистый лоб
девушки и детски-ясные глаза.
Пошел к десяти.
Было слякотно и холодно, черные тучи на болезненно-бледном небе; несмотря на ветер, стоял легкий туман. Бульвар
был безлюден. Только на крайней скамеечке сидела парочка, тесно друг к другу прижавшись; рука мужчины
была под кофточкой
девушки, на ее груди. Я отшатнулся. В
девушке я узнал мою Гретхен. Печерников, крепко ее прижимая к себе, смотрел на меня хохочущими глазами.
Так
было принято, это всеми почиталось, старики снисходительно говорили: «В молодости следует перебеситься!»,
девушки с почтительным восхищением поглядывали на таких удальцов.
Бывая на праздниках в Туле, я иногда, по старой привычке, заходил к Конопацким. Все три сестры-красавицы
были теперь взрослые
девушки, вокруг них увивалась холостая молодежь, — почему-то очень много
было учителей гимназии. Однажды сидели мы в зале. Вдруг быстро вошел худенький молодой человек с незначительным лицом, наскоро поздоровался…
Чувствовалось — не вырвать из души того, что между нами
было, никогда мне эта
девушка не станет чужою; и
было жалко, жалко ее, как сестру, проданную в рабыни, и не легче
было оттого, что она сама себя продала.
Как будто для
девушек главное
было — не Петербург, не студенческая жизнь, а возможно более основательное изучение фельдшерских наук!
Первый портрет — 1877 года, когда ей
было двадцать пять лет. Девически-чистое лицо, очень толстая и длинная коса сбегает по правому плечу вниз. Вышитая мордовская рубашка под черной бархатной безрукавкой. На прекрасном лице — грусть, но грусть светлая, решимость и глубокое удовлетворение. Она нашла дорогу и вся живет революционной работой, в которую ушла целиком. «
Девушка строгого, почти монашеского типа». Так определил ее Глеб. Успенский, как раз в то время познакомившийся с нею.
Однажды вечерком пришел он к Андрееву в гости вместе с
девушкой Коншетой, служившей у Андреева горничной, и ее подругой.
Пили вино, беседовали. Потом все трое танцевали тарантеллу. И любо
было смотреть, как этот «бог-саваоф» носился с
девушками в страстной тарантелле.
Неточные совпадения
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как
быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить
девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
Полились целые потоки расспросов, допросов, выговоров, угроз, упреков, увещаний, так что
девушка бросилась в слезы, рыдала и не могла понять ни одного слова; швейцару дан
был строжайший приказ не принимать ни в какое время и ни под каким видом Чичикова.
По этой причине он всякий раз, когда Петрушка приходил раздевать его и скидавать сапоги, клал себе в нос гвоздичку, и во многих случаях нервы у него
были щекотливые, как у
девушки; и потому тяжело ему
было очутиться вновь в тех рядах, где все отзывалось пенником и неприличьем в поступках.
— Да увезти губернаторскую дочку. Я, признаюсь, ждал этого, ей-богу, ждал! В первый раз, как только увидел вас вместе на бале, ну уж, думаю себе, Чичиков, верно, недаром… Впрочем, напрасно ты сделал такой выбор, я ничего в ней не нахожу хорошего. А
есть одна, родственница Бикусова, сестры его дочь, так вот уж
девушка! можно сказать: чудо коленкор!
Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под руку молоденькую шестнадцатилетнюю
девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в широком размере, всё что ни
есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.