Неточные совпадения
Вообще он держался во всем не как гость, а как глава дома, которому везде принадлежит решающее слово. Помню, как однажды он,
в присутствии отца моего, жестоко и сердито распекал меня за что-то. Не могу припомнить, за что. Папа молча расхаживал по комнате, прикусив
губу и не глядя на меня. И у меня
в душе было убеждение, что, по папиному мнению, распекать меня было не за что, но что он не считал возможным противоречить дедушке.
Я припал ухом к земле, потом поднялся, приложил палец к
губам и, как ящерица, бесшумно скользнул
в кусты. Раздвинул ветки жасмина — и остановился, как вкопанный. Взгляд мой окаменел от ужаса: по равнине, вдогонку за нами, мчалось тридцать тысяч краснокожих всадников.
Пришли с охоты старшие мальчики — восьмиклассник Леля, брат Володи, и семиклассник Митя Ульянинский, племянник хозяйки. Митю я уже знал
в Туле. У него была очень узкая голова и узкое лицо, глаза умные,
губы насмешливые. Мне при нем всегда бывало неловко.
Герасим — стройный парень, высокий и широкоплечий, с мелким веснущатым лицом; волосы
в скобку, прямые, совсем невьющиеся; на
губах и подбородке — еле заметный пушок, а ему уж за двадцать лет. Очень силен и держится прямо, как солдат. Он из дальнего уезда, из очень бедной Деревни. Ходит
в лаптях и мечтает купить сапоги. Весь он для меня, со своими взглядами, привычками, — человек из нового, незнакомого мне мира,
в который когда заглянешь — стыдно становится, и не веришь глазам, что это возможно.
Потом
в университетском буфете, за стаканом чая, разговорился с одним студентом-юристом, — он мне мало понравился. Невысокого роста, худощавый, одет довольно изящно; всего больше бросались
в глаза темные, почти черные очки,
в которые насмешливо глядели глаза с красными, опухшими веками.
Губы поджатые, умные, лицо угреватое.
Большая голова с высоким лбом, землистое лицо,
в очки смотрят тусклые, близорукие, как будто ничего крутом не видящие глаза, нижняя
губа отвисла, голос шамкающий.
А тут же,
в уголочке ресторана, за круглым столиком,
в полнейшем одиночестве сидел профессор Ф. Ф. Соколов. Он сидел, наклонившись над столиком, неподвижно смотрел перед собою
в очки тусклыми, ничего как будто не видящими глазами и перебирал
губами. На краю столика стояла рюмочка с водкой, рядом — блюдечко с мелкими кусочками сахара. Не глядя, Соколов протягивал руку, выпивал рюмку, закусывал сахаром и заставал
в прежней позе. Половой бесшумно подходил и снова наполнял рюмку водкою.
Падала вера
в умственные свои силы и способности, рядом с этим падала вера
в жизнь,
в счастье.
В душе было темно. Настойчиво приходила мысль о самоубийстве. Я засиживался до поздней ночи, читал и перечитывал «Фауста», Гейне, Байрона. Росло
в душе напыщенное кокетливо любующееся собою разочарование. Я смотрелся
в зеркало и с удовольствием видел
в нем похудевшее, бледное лицо с угрюмою складкою у края
губ. И писал
в дневнике, наслаждаясь поэтичностью и силою высказываемых чувств...
В вагоне 7 час. вечера. Новгородская
губ. где — неизвестно
На рождественские праздники он ездил к ней
в Москву. Воротился оттуда оживленный и приподнятый. С веселою улыбкою насмешливых своих
губ он рассказывал, как ошарашивал своими речами собиравшихся у сестры московских богачей, как высмеивал их и приводил
в бешенство, так что сестра, наконец, поругалась с ним, и он от нее уехал раньше времени. Поссорились основательно: ее обычный месячный присыл он отправил ей обратно. И, таким образом, остался сам без гроша.
„Утром больного нашли мертвым. Лицо его было спокойно и светло; истощенные черты с тонкими
губами и глубоко впавшими закрытыми глазами выражали какое-то горделивое счастье. Когда его клали на носилки, попробовали разжать руку и вынуть красный цветок. Но рука закоченела, и он унес свой трофей
в могилу“.
В кружке нашем появился новый член — студент-естественник старших курсов, Говорухин. Он, видно, был умница, очень был начитан
в общественных вопросах. Плотный, коренастый, с редкою бесцветною бородкою, сжатыми тонкими
губами и внимательно приглядывающимися глазами. Как будто он все время тайно кого-то среди нас разыскивал или выбирал.
Из Одинцова поехал
в Каменку. Там хозяйничал мамин брат, дядя Саша, а
в отдельном флигеле жила бывшая владелица имения, „баба-Настя“ — сестра бабушки, моя крестная мать, добрая и простая старушка с умными глазами. Тут-то уж, конечно, можно и нужно было расцеловаться с нею по-хорошему. Но я обжегся на молоке,
губы еще были
в пузырях. И я поздоровался с нею — за руку! Пожал руку. Видел ее огорченные и удивленные глаза и понял, что опять сделал глупость.
Мелко завитая челка, спускавшаяся на лоб, придавала лицу грубо-чувственное выражение,
губы были недобрые,
в задушевной простоте, которая мне так нравилась, чувствовалась тонкая заученность.
Навсегда запомнилась его жена, мать «пудельков»: ужасно безобразная, набеленная, нарумяненная, с подкрашенными
губами, с поведенными глазами; тогда это еще совершенно не было
в обычае; при появлении ее казалось, что из двери вплывает
в комнату страшная, грубо размалеванная маска.
Старичок, ничего не замечая, умиленно улыбался и тянулся со своим стаканчиком к Михайловскому. Михайловский закусил
губу и отвел свой стакан
в сторону. Приветственный бокал редактора безответно реял
в воздухе.
Когда Чехов рассказывал, глаза искрились смехом, улыбка была на
губах, но
в глубине его души, внутри, чувствовалась большая сосредоточенная грусть.
Неточные совпадения
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий
губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли // За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили
в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно
в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и
в сжатых
губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то
в минуту самого головоломного дела.
Бакенбарды по щекам его были протянуты
в струнку; волосы, прическа, нос,
губы, подбородок — все как бы лежало дотоле под прессом.
Это займет, впрочем, не много времени и места, потому что не много нужно прибавить к тому, что уже читатель знает, то есть что Петрушка ходил
в несколько широком коричневом сюртуке с барского плеча и имел, по обычаю людей своего звания, крупный нос и
губы.
Он стряхнул так, что Чичиков почувствовал удар сапога
в нос,
губы и округленный подбородок, но не выпустил сапога и еще с большей силой держал ногу
в своих объятьях.