Неточные совпадения
Когда Настасья вышла, он быстро поднес его к
губам и поцеловал; потом долго еще вглядывался
в почерк адреса,
в знакомый и милый ему мелкий и косенький почерк его матери, учившей его когда-то читать и писать.
Раскольников любопытно поглядел на говорившую. Это была рябая девка, лет тридцати, вся
в синяках, с припухшею верхнею
губой. Говорила и осуждала она спокойно и серьезно.
Раскольников знал, что он подойдет. Он отложил газеты и поворотился к Заметову. На его
губах была усмешка, и какое-то новое раздражительное нетерпение проглядывало
в этой усмешке.
— Вы сумасшедший, — выговорил почему-то Заметов тоже чуть не шепотом и почему-то отодвинулся вдруг от Раскольникова. У того засверкали глаза; он ужасно побледнел; верхняя
губа его дрогнула и запрыгала. Он склонился к Заметову как можно ближе и стал шевелить
губами, ничего не произнося; так длилось с полминуты; он знал, что делал, но не мог сдержать себя. Страшное слово, как тогдашний запор
в дверях, так и прыгало на его
губах: вот-вот сорвется; вот-вот только спустить его, вот-вот только выговорить!
Раскольников скоро заметил, что эта женщина не из тех, которые тотчас же падают
в обмороки. Мигом под головою несчастного очутилась подушка — о которой никто еще не подумал; Катерина Ивановна стала раздевать его, осматривать, суетилась и не терялась, забыв о себе самой, закусив свои дрожавшие
губы и подавляя крики, готовые вырваться из груди.
Авдотья Романовна то садилась к столу и внимательно вслушивалась, то вставала опять и начинала ходить, по обыкновению своему, из угла
в угол, скрестив руки, сжав
губы, изредка делая свой вопрос, не прерывая ходьбы, задумываясь.
Действительно, Раскольников был почти здоров, особенно
в сравнении со вчерашним, только был очень бледен, рассеян и угрюм. Снаружи он походил как бы на раненого человека или вытерпливающего какую-нибудь сильную физическую боль: брови его были сдвинуты,
губы сжаты, взгляд воспаленный. Говорил он мало и неохотно, как бы через силу или исполняя обязанность, и какое-то беспокойство изредка появлялось
в его движениях.
При слове «помешанный», неосторожно вырвавшемся у заболтавшегося на любимую тему Зосимова, все поморщились. Раскольников сидел, как бы не обращая внимания,
в задумчивости и с странною улыбкой на бледных
губах. Он что-то продолжал соображать.
— Да-с, закуску; она вас очень велела благодарить, что вы вчера помогли нам… без вас совсем бы нечем похоронить. — И
губы и подбородок ее вдруг запрыгали, но она скрепилась и удержалась, поскорей опять опустив глаза
в землю.
— Вы нам все вчера отдали! — проговорила вдруг
в ответ Сонечка, каким-то сильным и скорым шепотом, вдруг опять сильно потупившись.
Губы и подбородок ее опять запрыгали. Она давно уже поражена была бедною обстановкой Раскольникова, и теперь слова эти вдруг вырвались сами собой. Последовало молчание. Глаза Дунечки как-то прояснели, а Пульхерия Александровна даже приветливо посмотрела на Соню.
Он стоял как бы
в задумчивости, и странная, приниженная, полубессмысленная улыбка бродила на
губах его. Он взял, наконец, фуражку и тихо вышел из комнаты. Мысли его путались. Задумчиво сошел он под ворота.
Волосы его были смочены потом, вздрагивавшие
губы запеклись, неподвижный взгляд был устремлен
в потолок.
Прошло минут пять. Он все ходил взад и вперед, молча и не взглядывая на нее. Наконец, подошел к ней, глаза его сверкали. Он взял ее обеими руками за плечи и прямо посмотрел
в ее плачущее лицо. Взгляд его был сухой, воспаленный, острый,
губы его сильно вздрагивали… Вдруг он весь быстро наклонился и, припав к полу, поцеловал ее ногу. Соня
в ужасе от него отшатнулась, как от сумасшедшего. И действительно, он смотрел, как совсем сумасшедший.
Он таки заставил его взять стакан с водой
в руки. Тот машинально поднес было его к
губам, но, опомнившись, с отвращением поставил на стол.
— Вы все лжете, — проговорил он медленно и слабо, с искривившимися
в болезненную улыбку
губами, — вы мне опять хотите показать, что всю игру мою знаете, все ответы мои заранее знаете, — говорил он, сам почти чувствуя, что уже не взвешивает как должно слов, — запугать меня хотите… или просто смеетесь надо мной…
Вид этого человека с первого взгляда был очень странный. Он глядел прямо перед собою, но как бы никого не видя.
В глазах его сверкала решимость, но
в то же время смертная бледность покрывала лицо его, точно его привели на казнь. Совсем побелевшие
губы его слегка вздрагивали.
Плач бедной, чахоточной, сиротливой Катерины Ивановны произвел, казалось, сильный эффект на публику. Тут было столько жалкого, столько страдающего
в этом искривленном болью, высохшем чахоточном лице,
в этих иссохших, запекшихся кровью
губах,
в этом хрипло кричащем голосе,
в этом плаче навзрыд, подобном детскому плачу,
в этой доверчивой, детской и вместе с тем отчаянной мольбе защитить, что, казалось, все пожалели несчастную. По крайней мере Петр Петрович тотчас же пожалел.
— Теперь-то! О, что теперь делать!.. Вместе, вместе! — повторяла она как бы
в забытьи и вновь обнимала его, —
в каторгу с тобой вместе пойду! — Его как бы вдруг передернуло, прежняя, ненавистная и почти надменная улыбка выдавилась на
губах его.
Глаза его горели лихорадочным огнем. Он почти начинал бредить; беспокойная улыбка бродила на его
губах. Сквозь возбужденное состояние духа уже проглядывало страшное бессилие. Соня поняла, как он мучается. У ней тоже голова начинала кружиться. И странно он так говорил: как будто и понятно что-то, но… «но как же! Как же! О господи!» И она ломала руки
в отчаянии.
Раскольников с побледневшими
губами, с неподвижным взглядом тихо приблизился к нему, подошел к самому столу, уперся
в него рукой, хотел что-то сказать, но не мог; слышались лишь какие-то бессвязные звуки.
Неточные совпадения
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий
губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли // За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили
в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою, посмотрел очень значительно
в лицо Чичикова, показав во всех чертах лица своего и
в сжатых
губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то
в минуту самого головоломного дела.
Бакенбарды по щекам его были протянуты
в струнку; волосы, прическа, нос,
губы, подбородок — все как бы лежало дотоле под прессом.
Это займет, впрочем, не много времени и места, потому что не много нужно прибавить к тому, что уже читатель знает, то есть что Петрушка ходил
в несколько широком коричневом сюртуке с барского плеча и имел, по обычаю людей своего звания, крупный нос и
губы.
Он стряхнул так, что Чичиков почувствовал удар сапога
в нос,
губы и округленный подбородок, но не выпустил сапога и еще с большей силой держал ногу
в своих объятьях.