Приехал из Арматлука столяр Капралов, — его выбрали заведовать местным отделом народного образования. Он был трезв, и еще больше Катю поражало несоответствие его простонародных выражений с умными, странно-интеллигентными глазами.
Профессор и Катя долго беседовали с ним, наметили втроем открытие рабоче-крестьянского клуба, дома ребенка, школы грамоты. Капралов расспрашивал, что у них по народному образованию делается в городе, на лету ловил всякую мысль, и толковать с ним было одно удовольствие.
Неточные совпадения
Вошел
профессор с женой, — знаменитый академик Дмитревский, плотный
и высокий, с огромной головой.
Профессор поморщился
и пошел обратно к себе в кабинет. Вошел с террасы Дмитрий.
Заброда неодобрительно замычал. Закипел ярый спор между Иваном Ильичом
и профессором. Агапов поддерживал
профессора. Мириманов молча слушал, едко улыбаясь про себя. Хозяйка
и остальные гости были за Ивана Ильича, но, от их поддержки, спор все время сбивался с колеи: у них была только неистовая злоба к большевикам, сквозь которую откровенно пробивалась ненависть к пробудившемуся народу
и страх за потерю привычных удобств
и выгод.
Как только спор стал принимать острый характер,
и в колючих глазах хозяйки забегали недобрые огоньки,
профессор искусно замял разговор
и стал просить хозяйку сыграть.
У
профессора пили чай. Он сегодня ездил в город читать свои лекции в народном университете,
и Катя забежала узнать новости.
Профессор был заметно взволнован. Наталья Сергеевна сидела за самоваром бледная, с застывшим от горя лицом.
Офицеры стали прощаться.
Профессор предлагал им остаться переночевать, но они отказались. Гусар
и артиллерист пошли взнуздать лошадь. Высокий задержался на террасе с Катею.
Вечером к Ивану Ильичу пришел
профессор Дмитревский. Он был слегка взволнован,
и глаза его бегали.
В Отделе, народного образования, — сокращенно: «Отнаробраз», — работа била ключом.
Профессор Дмитревский, оказалось, был еще
и прекрасным организатором. Комиссаром его не утвердили, — он был не коммунист. Комиссаром был юный студент-математик, не пытавшийся проявлять своей власти
и конфузливо уступивший руководство Дмитревскому. Официально Дмитревский числился членом коллегии.
Педагоги сначала настороженно следили за начинаниями
профессора: они ждали, что командовать над ними поставят школьных сторожей
и ломовых извозчиков.
Но оказалось, выпустили на волю. Дома Катя узнала, что за нее сильно хлопотал
профессор Дмитревский. Особенный эффект на них произвело, что она двоюродная сестра Седого. Сообщили ей также, что приходил жилищный контролер
и взял ее комнату на учет.
А потом над трибуной появилась огромная седая голова
профессора Дмитревского. В последнее время Катя морщилась от некоторых его поступков, ей казалось, — слишком он приспособляется, слишком не прямо ходит. Но тут он ее умилил. Ни одного злобного призыва. Он говорил о науке
и ее великой, творческой роли в жизни. Чувствовалось, что наука для него — светлая, благостная богиня, что она все может сделать,
и что для нее он пожертвует всем.
Катя шла на службу
и встретилась на улице с
профессором Дмитревским. Он взволнованно держал в руке газету.
В грязной комнатке, заваленной стопами бумаги, пахло керосином от типографского мотора
и скипидаром. Суровый господин в золотых очках, услыхав имя
профессора, расцвел, почтительно усадил его
и сочувственно выслушал.
Профессор Дмитревский волновался
и был задумчив. Катя расспрашивала Веру, — что слышно? Вера поспешно отвечала, что все идет хорошо. Но чувствовалось, — опять надвигается буря.
Арестовали
и профессора Дмитревского. Жена его, Наталья Сергеевна, пришла в контрразведку. Ротмистр с взлохмаченными усиками, очень напоминавший прежних жандармских ротмистров, встретил ее сурово.
Профессор с досадой и как будто умственною болью от перерыва оглянулся на странного вопрошателя, похожего более на бурлака, чем на философа, и перенес глаза на Сергея Ивановича, как бы спрашивая: что ж тут говорить? Но Сергей Иванович, который далеко не с тем усилием и односторонностью говорил, как
профессор, и у которого в голове оставался простор для того, чтоб и отвечать профессору и вместе понимать ту простую и естественную точку зрения, с которой был сделан вопрос, улыбнулся и сказал:
Неточные совпадения
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам.
И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений
и взглядов, которыми любят пощеголять молодые
профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки, так что
и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Он слушал
и химию,
и философию прав,
и профессорские углубления во все тонкости политических наук,
и всеобщую историю человечества в таком огромном виде, что
профессор в три года успел только прочесть введение да развитие общин каких-то немецких городов; но все это оставалось в голове его какими-то безобразными клочками.
Андрей Иванович подумал, что это должен быть какой-нибудь любознательный ученый-профессор, который ездит по России затем, чтобы собирать какие-нибудь растения или даже предметы ископаемые. Он изъявил ему всякую готовность споспешествовать; предложил своих мастеров, колесников
и кузнецов для поправки брички; просил расположиться у него как в собственном доме; усадил обходительного гостя в большие вольтеровские <кресла>
и приготовился слушать его рассказ, без сомнения, об ученых предметах
и естественных.
Всего мучительнее было для него, когда Ольга предложит ему специальный вопрос
и требует от него, как от какого-нибудь
профессора, полного удовлетворения; а это случалось с ней часто, вовсе не из педантизма, а просто из желания знать, в чем дело. Она даже забывала часто свои цели относительно Обломова, а увлекалась самым вопросом.
И где было понять ему, что с ней совершилось то, что совершается с мужчиной в двадцать пять лет при помощи двадцати пяти
профессоров, библиотек, после шатанья по свету, иногда даже с помощью некоторой утраты нравственного аромата души, свежести мысли
и волос, то есть что она вступила в сферу сознания. Вступление это обошлось ей так дешево
и легко.