Неточные совпадения
Катя пошла
в свою каморку за кухнею, села к открытому окну. Теплый ветерок слабо шевелил ее волосы.
В саду, как невинные невесты, цвели белым своим цветом абрикосы. Чтобы отвлечься от того, что было
в душе, Катя стала брать одну книгу за другою. Но, как с человеком, у которого нарывает палец, все
время случается
так, что он ушибается о предметы как раз этим пальцем,
так было теперь и с Катей.
— Почему вы ей говорите «ты»?! Мы вам «вы» говорим. Советская власть это отменила, чтобы гражданам говорить «ты»! Это только
в царское
время так становые да урядники разговаривали с людьми.
— Нет, нет, дайте мне посмотреть! Что же это
такое? Я
такие ручки только
в прежнее
время у барышень видела, которые всегда
в перчатках… Если сейчас людей сортировать по мозолистым рукам, то вас
в первую очередь надо на мушку!.. Ха-ха-ха!
День тянулся
в полумраке, ночь —
в темноте. Света не давали. Кате вспомнились древние, — раньше казалось, навсегда минувшие, —
времена, когда людей бросали
в каменные ямы, и странною представлялась какая-нибудь забота о них. Вспомнился когда-то читанный рассказ Лескова «Аскалонский злодей» и Иродова темница
в рассказе. Все совсем
так.
— Да, конечно, это полное ваше право. Но завтрашний номер, воскресный, уже сверстан,
в понедельник газета не выходит.
Так что, к сожалению, сможем поместить только во вторник… А кстати, профессор: не можете ли вы нам давать
время от
времени популярно-научные статьи, доступные пониманию рабочей массы? Мы собираемся расширить нашу газету.
— Вы больше, чем кто другой, можете это понимать.
Время такое, когда приходится работать по двадцать часов
в сутки.
— Вы — Люся Гренерт. Не узнаете меня? Коля Мириманов.
В одно
время учились
в Екатеринославе. Вы были
такою славною гимназисточкою, с
такими чудесными, ясными глазами… И вот — стали шпионкой.
— И потом, вот что я хотел вас просить. У меня решительно не хватает
времени на все. Отчего бы вашим помощникам не шифровать служебных телеграмм? Это и для них полезно, — они,
таким образом, все
время будут
в курсе наших самых даже мелких распоряжений…
Все
время начеку, все
время внутренне поджавшийся, Храбров хотел на него грозно закричать и затопать ногами. Но
так из души вырвались слова казака,
так он перекрестился, что Храбров шагнул к нему вплотную, заглянул пристально
в бородатое его лицо и хриплым шепотом спросил...
Катя редко теперь видела его
таким, — когда он бросал свой развязный, задирающе-пренебрежительный тон и становился простым, искренним. Горячо задрожало
в душе родное, тянущееся к нему чувство, как
в те
времена, когда он неожиданно являлся к ним из подполья, — исхудалый, нервный, — и гимназисточка-подросток жадно слушала его рассказы и толкование жизни.
— Говори
так, Ленька! Говори
так! Не переходи на всегдашний тон. Господи, какой он тяжелый! Как будто все
время в маске человек!
— Ну, да, это конечно… Правильнее было бы товарообмен. А только что ж делать, если нет товару! Рабочие
в городах без хлеба сидят, — какая же может быть работа? И сейчас нам не до катушек, приходится для фронта работать, империалисты напирают со всех сторон. Неужели не ясно?
Такое время, всем нужно терпеть. Не до наживы. Приходится силком отбирать, если не хотят отдавать добром.
— Мужиков мы жалеем.
Временем приходится их прижать, да душою мы за них. А вот социал-предатели эти, наймиты буржуазии, что везде агитацию ведут, — эту всю сволочь надобно уничтожить без разговору.
Таким — колено на грудь и нож
в живот!
— А ты не интеллигентка?.. Да, у идейных интеллигентов. Эти как-то прочнее, не
так легко голова кружится. Отдельные люди там, пожалуй, крепче и цельнее. Но средний тип,
в массах, — менее устойчивы, легче злоупотребляют властью. С просителями грубы и презрительны, с ревизуемым сядут ужинать, от самогончику не откажутся… Ну, да пройдет со
временем. Закваска, все-таки, прочная.
— Единственно, что могу сделать, это поместить его
в возможно сносные условия. Велю дать вам свидание. Уговорите его, чтоб он, по крайней мере, держался не
так вызывающе и презрительно. Сам себе подписывает приговор.
Время сейчас грозное.
—
Так вот,
в Евангелии есть: «кто хочет душу свою спасти, тот погубит ее». Пришло
такое время, что нельзя думать о чистоте своей души, об ее спокойствии. С этим — как бы все было легко! Вы только подумайте: ну, что лишения, смерть? Какие пустяки! Правда, как все это было бы легко? Разве вас сейчас смерть мучает, которая вас ждет? Я вижу: вас мучает, что перед вами смерть, а позади — кровь и грязь, грязь,
в которой вы все
время купались.
Неточные совпадения
Так точно думал мой Евгений. // Он
в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на
время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая
в шуме и
в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Он
так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то
время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно;
время ехать. Сжалось //
В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему
в лицо. // «Что с вами?» — «
Так». — И на крыльцо.
И там же надписью печальной // Отца и матери,
в слезах, // Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и падут; // Другие им вослед идут… //
Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше
время, // И наши внуки
в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Один среди своих владений, // Чтоб только
время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. //
В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато
в углу своем надулся, // Увидя
в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И
в голос все решили
так, // Что он опаснейший чудак.