Неточные совпадения
От такого философско-художественного замысла требуется, с одной стороны, верность и точность саморефлексии в характеристике религиозного опыта, при выявлении «мифа», а с другой — нахождение соответственной
формы, достаточно гибкой и емкой
для его раскрытия.
Отсюда известное воззрение Гегеля, выраженное им уже в «Феноменологии духа», что философия выше религии, ибо
для нее в совершенной и адекватной
форме логического мышления ведомы тайны Бога и мира, точнее, она и есть самосознание Бога.
«Все в человеке,
для чего почвой является мысль, может быть облечено в
форму чувства: право, свобода, нравственность и т. д…. но это не есть заслуга чувства, что содержание его является истинным…
Веления совести, которые человек считает
для себя законом, получают и религиозную санкцию, и это тем острее, чем глубже религиозное сознание: они облекаются в
форму религиозных заповедей, нарушение которых ощущается как грех (а это есть уже религиозно-нравственная категория).
Итак, истинная вселенскость, кафоличность, не считается ни с какими внешними
формами и установлениями, которые создаются людьми и
для людей и в себе не имеют ничего непререкаемого или неизменного.
Платон не систематичен, но тематичен и диалектичен, отсюда проистекает и фрагментарность его философствования, ибо каждый его диалог, при всем своем художественном совершенстве и музыкальной
форме,
для системы философии есть только фрагмент, этюд, статья, не более, без потребности в закруглении, в сведении концов с концами в единой целостной системе, к которой у Платона не намечается даже попытки и вкуса.
«Все
формы, выше рассмотренные: чувство, представление, могут, конечно, иметь содержанием истину, но сами они не составляют истинной
формы, которая необходима
для истинного содержания.
Ибо как μη, так и ου
для ά отрицательного богословия являются уже некоторыми положительными высказываниями о бытии и тем самым относятся к имманентному, дневному, космическому сознанию, различающему свет бытия и тени небытия, выявленность
форм и сумерки потенциальности.
Учению Платона об идеях Аристотель противопоставляет свое учение о
формах (μορφή), осуществляющихся в некоем субстрате (ΰποκείμενον), материи (ϋλη), причем
форма есть движущий принцип, ведущий развитие к своему полнейшему осуществлению: она является и данностью, и заданностью
для своего вида, а вместе и законом ее развития, целепричиной, делающей вещь воплощением своей идеи (εντελέχεια).
Вопрос поставлен был так: представляет ли свет, осиявший Христа на Фаворе и виденный апостолами, прямое действие Божие, Его «энергию» (ενέργεια), несозданную и вечную, или же он есть только чувственное знамение в доступной
для грубого понимания учеников
форме?
Мировоззрение Ангела Силезия в гранях своих отсвечивает разными переливами; благодаря своей поэтической
форме оно не поддается систематизации, и притом, вследствие своей многогранности, дает опору
для разных, иногда трудно совместимых построений.
«Ее надо назвать всегда тожественною (ταυτόν), ибо она никогда не выступает из своей потенции (δυνάμεως); она всегда все принимает и никогда и никак никакой не усваивает
формы в уподоблении в нее входящему; ибо по природе она
для всего служит материалом (έκμαγεΐον), который получает движение и
формы от входящего и через него представляется в различные моменты различным» (Тимей, 50 Ь-с) [Ср. там же.
Самая пригодность материи
для своей роли связана с тем, что она «свободна (αμορφον öv) от тех идей, которые ей надо вместить» (50 d) [Точнее, «Никогда и никаким образом не усваивает никакой
формы, которая была бы подобна
формам входящих в нее вещей» (Тимей 50 Ь-с; Платон.
Его νους, идеальный организм идей-форм, в идеальной материи имеющий
для себя «подставку», есть, по нашему пониманию, не что иное, как София, или же в известном смысле то же самое, что и платоновский мир идей.
В материализме, именно в той первоначальной его
форме, которая носит название гилозоизма, неправильное философское выражение дается правильному чувствованию материи, как зачинающего и плодоносящего, окачествованного начала, материализм есть смутный лепет о софийной насыщенности земли, и этим живым чувством земли («материи») он выгодно отличается от идеализма,
для которого материя есть незаконнорожденное понятие о ничто, или трансцендентальная χώρα, или убыль бытия, бытийный минус.
Ибо такое общее чувство реальности, помимо частных ощущений, бесспорно существует и опознается металогически, и оно составляет непреодолимое, хотя и не логическое, препятствие
для идеалистической метафизики типа Гегеля, который, хотя и в замаскированной
форме, принужден был капитулировать пред алогической стороной логического процесса.
Еще менее, однако, можно мыслить пространственность и временность вслед за Кантом, идеалистически, как
форму восприятия, якобы вовсе не существующую
для вещи в себе.
Падший человек сохранил в себе образ Божий, как основу своего существа, и присущую ему софийность, делающую его центром мироздания, но утратил способность найти свою энтелехийную
форму, осуществить в себе подобие Божие. В нем было бесповоротно нарушено равновесие именно в области богоуподобления, а поэтому и самая одаренность его становилась
для него роковою и опасною (ведь и
для сатаны объективное условие его падения, соблазна собственной силой заключалось в его исключительной одаренности).
Здесь установлялась особая, священно-эротическая связь с народом, ощутимая только
для Церкви и существовавшая поверх всякого правового утилитаризма и государственного устройства, вш отношения к
формам «конституции».
Для демократической религии человекобожия государство есть высшая
форма жизни, — лжецерковь.
Неточные совпадения
Во всю дорогу был он молчалив, только похлестывал кнутом и не обращал никакой поучительной речи к лошадям, хотя чубарому коню, конечно, хотелось бы выслушать что-нибудь наставительное, ибо в это время вожжи всегда как-то лениво держались в руках словоохотного возницы и кнут только
для формы гулял поверх спин.
Легкий головной убор держался только на одних ушах и, казалось, говорил: «Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой красавицу!» Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные
для глаз
формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить).
Они мечтали и о шитом мундире
для него, воображали его советником в палате, а мать даже и губернатором; но всего этого хотелось бы им достигнуть как-нибудь подешевле, с разными хитростями, обойти тайком разбросанные по пути просвещения и честей камни и преграды, не трудясь перескакивать через них, то есть, например, учиться слегка, не до изнурения души и тела, не до утраты благословенной, в детстве приобретенной полноты, а так, чтоб только соблюсти предписанную
форму и добыть как-нибудь аттестат, в котором бы сказано было, что Илюша прошел все науки и искусства.
Брак был бы только
формой, а не содержанием, средством, а не целью; служил бы широкой и неизменной рамкой
для визитов, приема гостей, обедов и вечеров, пустой болтовни?..
— Да, именно, но должен предупредить вас, что я рискую злоупотребить вашим вниманием. Я приехал только предварительно посоветоваться с вами. Я желаю развода, но
для меня важны
формы, при которых он возможен. Очень может быть, что, если
формы не совпадут с моими требованиями, я откажусь от законного искания.