Неточные совпадения
Мы отмечаем лишь
то своеобразное употребление трансцендентально-аналитического метода, которое он получает здесь в руках своего творца, и особенно
то расширенное его
понимание, при котором ему ставится задача вскрыть условия не только научной и этической, но и эстетической значимости, причем анализ этих сторон сознания ведется не в субъективно-психологической, а в трансцендентальной плоскости.
Кто не допускает особого религиозного удостоверения и отрицает особый орган религиозного ведения,
тот должен в изумлении остановиться пред всемирно-историческим фактом религии как каким-то повальным, массовым гипнозом и помешательством [Интересно наблюдать, в какие безысходные трудности попадают
те из историков «культуры», которые лишены внутреннего
понимания религии, но и не имеют достаточно прямолинейности, чтобы совершенно отмести, как хлам и предрассудки или «надстройку» на каком-нибудь «базисе», религиозные верование и культ.].
Отчасти это объясняется и
тем, что среди людей, живущих религиозно, мало найдется вкуса и интереса к такому анализу; у людей же нерелигиозных нет для него достаточного
понимания да и тоже мало интереса.], т. е. непрестанное устремление к трансцендентному Божеству имманентным сознанием.
Это признание для теоретического разума может быть названо гипотезой, а по отношению к
пониманию объекта, данного нам путем морального закона (высшего блага), значит по отношению к потребности в практическом направлении, верой и притом верой чистого разума, ибо только чистый разум (как в его теоретическом, так и в практическом применении) есть
тот источник, откуда оно возникает» (Кант. Критика практического разума, пер.
Религиозные образы, реализующие и выражающие религиозное содержание, представляют собою
то, что обычно называют мифом. Мифу в религии принадлежит роль, аналогичная
той, какая свойственна понятию или суждению в теоретической философии: от его
понимания зависит оценка религиозно-догматического сознания.
Сторонникам подобного
понимания мифа не приходит даже на мысль такой простой, а вместе с
тем и основной вопрос: чем же был миф для самих мифотворцев, в сознании которых он зарождался, что они сами думали о рождающемся в них мифе?
Это зависит все от
того же основного греха в
понимании символизма вообще и культа в частности — антропоморфического субъективизма или психологизма.
Такое
понимание культа приводит к
тому, что в его символическом действе видят лишь произвольно установленные аллегорические символы, или театральные жесты, возбуждающие известное настроение или выражающие известную идею (почти такое значение получил обряд и в современном протестантизме, где даже евхаристия понимается как некая символическая аллегория).
Истины религии, открывающиеся и укореняющиеся в детски верующем сознании непосредственным и в этом смысле чудесным путем, изживаются затем человеком и в его собственной человеческой стихии, в его имманентном самосознании, перерождая и оплодотворяя его [Гартман, среди новейших философов Германии обнаруживающий наибольшее
понимание религиозно-философских вопросов, так определяет взаимоотношение между общей философией и религиозной философией: «Религиозная метафизика отличается от теоретической метафизики
тем, что она извлекает выводы из постулатов религиозного сознания и развивает необходимые метафизические предпосылки религиозного сознания из отношения, заложенного в религиозной психологии, тогда как теоретическая метафизика идет путем научной индукции.
Это свидетельствует о развитии духа научности вообще, а вместе с
тем и о творческом упадке религии, при котором коллекционирование чужих сокровищ заставляет забывать о своей собственной бедности [Такое значение развития науки о религии отметил еще Гегель: «Если познание религии понимается лишь исторически,
то мы должны рассматривать теологов, дошедших до такого
понимания, как конторщиков торгового дома, которые ведут бухгалтерию только относительно чужого богатства, работают лишь для других, не приобретая собственного имущества; хотя они получают плату, но их заслуга только в обслуживании и регистрировании
того, что составляет имущество других…
В споре с Евномием св. Григорий занимает вообще не свойственную ему позицию скептического номинализма в теории познания (в учении об «именах»): для
того чтобы отвергнуть неправомерное преувеличение или, лучше сказать, ложное
понимание соотношения, существующего между именем Божиим и существом Божиим у Евномия, св.
Общее содержание отрицательного богословия, развиваемого преимущественно в первой и отчасти во второй книге «De divisione naturae», основного трактата Эриугены, последний определяет так: в нем выясняется, что «Бога Ничто из всего, что существует и чего не существует, не выражает в Его сущности, что и сам Он совершенно не знает, что Он есть, ибо Он никоим образом не может быть определяем по величине или свойству, ибо ничто не подходит к Нему и сам Он ничем не постигается, и что сам Он в
том, что существует и не существует, собственно говоря, не выражается в самом себе, — род незнания, превосходящий всякое знание и
понимание»***.
Горе
тому, кто осмелится приписать Божеству какое-либо качество; ибо качественность есть свойство конечности и потому должна вести к уконечению Бесконечного [Исходя из такого
понимания, и «сефиры» (числом 10), или божественные лучи, которые являются личными носителями качеств бескачественного в себе эн-софа и посредниками всех отношений Божества к миру, по мнению проф.
Итак, Эн-соф, которому принадлежит абсолютное совершенство, абсолютное единство, неизменность, неограниченность, остается в
то же время недоступно нашему разуму и
пониманию в своем существе; поэтому для него не может быть дано никакого определения, о нем не может быть поставлено никакого вопроса, для него нет никакого образа или уподобления.
В этом
понимании небытие, как еще-небытие или пока-небытие, является
той меональной
тьмою, в которой таится, однако же, все, подобно
тому как дневным светом изводится к бытию и обнаруживается все, скрывавшееся под покровом ночной
тьмы.
При таком
понимании бог не есть еще
то последнее, далее чего нельзя уже проникнуть, напротив, можно, а потому и должно прорваться за бога, совлечься не только мира, но и бога, «Gottes ledig werden» [Освободиться от Бога (нем.).] (Эккегарт).
В вечной же основе тварности самого различия между свободой и необходимостью, имеющего полную реальность для твари, вовсе нет, она трансцендентна свободе-необходимости [Таким образом, получается соотношение, обратное
тому, что мы имеем у Канта: у него свобода существует только для ноумена и ее в мире опыта нет, а всецело царит необходимость; по нашему же
пониманию, свобода существует только там, где есть необходимость, т. е. в тварном самосознании, ее нельзя приписать вечности, как нельзя ей приписать и необходимости.].
Его νους, идеальный организм идей-форм, в идеальной материи имеющий для себя «подставку», есть, по нашему
пониманию, не что иное, как София, или же в известном смысле
то же самое, что и платоновский мир идей.
Если воплощение души есть зло или некое метафизическое faux pas [Промах, оплошность (фр.).], случайность,
то в результате его даже в благоприятном случае, хотя и не получается для души ничего дурного, но и ничего положительного [Впрочем, в этом отношении суждения Плотина не всегда согласуются между собой: несмотря на
то, что жизнь воплощенной души есть зло, она проходит в ней род практических упражнений в добродетели, учится, и это
понимание земной жизни роднит Плотина с… теософией.
То или иное
понимание космического зла и влияния первородного греха имеет бесконечную важность для учения о природе нашего спасения, ибо в нем предрешается вопрос о Богоматери и боговоплощении.
У одних (преимущественно у современных представителей «религиозно-исторической» школы в протестантизме) это сближение делается чересчур внешне и тенденциозно, а другими столь же тенденциозно затушевывается; религиозно осмысленное сравнительное изучение культов есть одна из задач, настоятельно вытекающих из правильного
понимания природы религиозного процесса в язычестве.» [«Знаете, что когда вы были язычниками — έθνη,
то ходили к безгласным идолам так, как бы вели вас — ως αν ήγεσθε άπαγόμενοι» (1 Кор.
Наше
понимание объективного времени будет существенно различаться в зависимости, напр., от
того, принимаем ли мы учение о перевоплощении душ, т. е. о неоднократном повторении жизни одних и
тех же существ, или нет; далее, видим ли мы мистический центр мировой истории в событии боговошющения или в чем-либо другом.
Когда такому келейно-общественному искусству противопоставляется идеал искусства «соборного»,
то при этом имеется в виду отнюдь не новая форма эстетического коллективизма, или дальнейшая ступень социализации искусства, но совсем иное
понимание его природы и задач.
Отыскивая причины социального зла в несовершенствах
той или иной социальной функции, социологи обычно совсем не видят его общих и глубоких корней, страдают в
понимании проблемы зла социологическим дальтонизмом и ограниченностью.
Положительная же ориентация христианства в вопросах общественности исчерпывается началами этики, между
тем одна только этика отнюдь не выражает собой религиозного
понимания вопроса (как геометрия, имеющая дело только с формою, не удовлетворяет потребности в целостном познании тела).
Неточные совпадения
— Из чего же они бьются: из потехи, что ли, что вот кого-де ни возьмем, а верно и выйдет? А жизни-то и нет ни в чем: нет
понимания ее и сочувствия, нет
того, что там у вас называется гуманитетом. Одно самолюбие только. Изображают-то они воров, падших женщин, точно ловят их на улице да отводят в тюрьму. В их рассказе слышны не «невидимые слезы», а один только видимый, грубый смех, злость…
Вронский в эти три месяца, которые он провел с Анной за границей, сходясь с новыми людьми, всегда задавал себе вопрос о
том, как это новое лицо посмотрит на его отношения к Анне, и большею частью встречал в мужчинах какое должно
понимание. Но если б его спросили и спросили
тех, которые понимали «как должно», в чем состояло это
понимание, и он и они были бы в большом затруднении.
И точно так же, как праздны и шатки были бы заключения астрономов, не основанные на наблюдениях видимого неба по отношению к одному меридиану и одному горизонту, так праздны и шатки были бы и мои заключения, не основанные на
том понимании добра, которое для всех всегда было и будет одинаково и которое открыто мне христианством и всегда в душе моей может быть поверено.
Пребывание в Петербурге казалось Вронскому еще
тем тяжелее, что всё это время он видел в Анне какое-то новое, непонятное для него настроение.
То она была как будто влюблена в него,
то она становилась холодна, раздражительна и непроницаема. Она чем-то мучалась и что-то скрывала от него и как будто не замечала
тех оскорблений, которые отравляли его жизнь и для нее, с ее тонкостью
понимания, должны были быть еще мучительнее.
Как ни низко он ценил способность
понимания искусства Голенищевым, как ни ничтожно было
то справедливое замечание о верности выражения лица Пилата как чиновника, как ни обидно могло бы ему показаться высказывание первого такого ничтожного замечания, тогда как не говорилось о важнейших, Михайлов был в восхищении от этого замечания.