Неточные совпадения
Но тем с большей решительностью притязаниям «гнозиса» [Гнозис — в пер. с греч. означает «знание», «
познание», здесь: вообще наука.], нисколько он хочет заместить
собой триединство веры, надежды и любви, должно противопоставляться смирение верующей любви, которая одна «никогда не престанет, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13:8).
Для того чтобы схемы понятий наполнялись жизненным содержанием и в сети разума уловлялась действительная, а не воображаемая рыба, надо, чтобы
познание имело орган такого удостоверения действительности, чувство реальности, которая не разлагается на отдельные признаки вещи, но их связывает
собой в бытии.
С. 581 750.], говорит о вере как установляющей бытие предмета и скрепляющей
собой эмпирические показания и их логическую связь: согласно этому учению, акт веры присутствует в каждом познавательном акте [Эта теория подвергнута разбору проф. А. И. Введенским в его сборнике «Философские этюды» в очерке под заглавием: «Мистическая теория
познания Соловьева».].
Для рассудка («чистого разума») такое удостоверение, может быть, и является «мистическим» и установляется «верою», но это показывает только всю условность и недостаточность отвлеченно-рассудочного понимания
познания, ибо корень
познания жизненно-прагматический, и понятие эмпирии должно уже наперед включать в
себя признак действенности, ощупывающей вещи и отличающей идеальности от реальностей (кантовские «талеры» в воображении или в кошельке) [Имеется в виду рассуждение И. Канта в «Критике чистого разума» (Кант И. Соч · · В 6 т. М., 1964.
Одно только существенное различие надо
себе уяснить в предопределении путем физической науки или путем духовного
познания.
Религиозная жизнь, по IIIлейермахеру, является третьей стороной жизни, существующей рядом с двумя другими,
познанием и действованием, и выражает
собой область чувства, ибо «такова самобытная область, которую я хочу отвести религии, и притом всецело ей одной… ваше чувство… вот ваша религиозность… это не ваши
познания или предметы вашего
познания, а также не ваши дела и поступки или различные области вашего действования, а только ваши чувства…
И если индивидуальная истина есть вообще contradictio in adjecto даже в области
познания, то уж тем более в области религии, где каждый отдельный индивид перед лицом Бога ощущает
себя как человек или как человечество.
Однако эти идеи отличаются от мифов тем, что они не только свидетельствуют у Канта о реальном присутствии или откровении трансцендентного, но содержат в
себе даже меньше реальности, чем опытное
познание, суть только схемы, теневые следы, не более.
Познание Божества для человека, так же как и для чинов ангельских и для всякой твари, возможно лишь путем снисхождения Божества и ответного восхождения твари, только через сопричастие (ταΐς μετοχαΐς μύνον), «само же Оно, насколько Оно есть в
себе, по своему собственному началу и свойству выше ума, сущности и знания» (de d. п., II, 4, с.
В сем состоянии не можем мы ничего о Нем сказать, кроме что Он единственно
Себе самому известен: понеже Он никакой твари, какое бы имя она ни имела, неизвестен иначе, как только как Он открывает
себя самого в шаре Вечности, а вне шара и сверх оного, Он есть для всего сотворенного смысла вечное ничто, цело и совсем скрыт и как бы в своей собственной неисследимой тайне завит и заключен; так что
познание наше о Нем вне бездонного шара мира Вечности есть более отрицательно, нежели утвердительно, то есть мы познаем более, что Он не есть, нежели что Он есть».
Бог постижим только в силу и меру своего откровения о
Себе: «Видел дух мой с радостным ужасом, что вне пределов сего вечного округа (шара Вечности) ничего не было, как только бесконечное непостижимое Божество, без цели и пределов, и что вне сего шара Вечности ничего не можно было о самом Боге ни видеть, ни познавать, кроме только отрицательного
познания, то есть что Он не есть» (гл. V, § 6).
Конечно, центральное место принадлежит здесь его многозначному понятию Ding an sich, вещи в
себе, недоступной опытному
познанию.
Вещь в
себе есть Grenzbegriff, предельное понятие, превышающее всякое
познание.
Мистическое самоуглубление, как и расширение научного или оккультного
познания, само в
себе также не содержит ключа к религиозному постижению мира, — и оно нуждается в религиозных аксиомах откровения, лишь чрез них живым светом загораются его богатства.
Так как они, очевидно, радовались своему самовластию (αΟτεξουσίαν), много пользуясь свободой движения за
себя самих (παρ αυτών), они взяли противоположное направление и удалились весьма далеко и утратили
познание, что сами они оттуда (как дети, отделившиеся от отцов и много времени проведшие вдали, не знают ни отца, ни
себя)» (Enn. V, lib. I, cap. I).
Разъединенные между
собой, «отвлеченные» начала истины, добра и красоты, как и соответствующие им стороны творческого сознания:
познание, искусство, подвиг воли, обречены на трагическую неутоленность.
Положительная же ориентация христианства в вопросах общественности исчерпывается началами этики, между тем одна только этика отнюдь не выражает
собой религиозного понимания вопроса (как геометрия, имеющая дело только с формою, не удовлетворяет потребности в целостном
познании тела).
Неточные совпадения
«Да,
познание автоматично и почти бессмысленно, как инстинкт пола», — строго сказал Самгин
себе и снова вспомнил Марину; улыбаясь, она говорила:
«У него тоже были свои мысли, — подумал Самгин, вздохнув. — Да, “
познание — третий инстинкт”. Оказалось, что эта мысль приводит к богу… Убого. Убожество. “Утверждение земного реального опыта как истины требует служения этой истине или противодействия ей, а она, чрез некоторое время, объявляет
себя ложью. И так, бесплодно, трудится, кружится разум, доколе не восчувствует, что в центре круга — тайна, именуемая бог”».
Он не вмешивался никогда не в свои дела, никому ни в чем не навязывался, был скромен, не старался выставить
себя и не претендовал на право даже собственных, неотъемлемых заслуг, а оказывал их молча и много — и своими
познаниями, и нравственным влиянием на весь кружок плавателей, не поучениями и проповедями, на которые не был щедр, а просто примером ровного, покойного характера и кроткой, почти младенческой души.
Будет тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на
себя проклятие
познания добра и зла.
Дело в том, что он и прежде с Иваном Федоровичем несколько пикировался в
познаниях и некоторую небрежность его к
себе хладнокровно не выносил: «До сих пор, по крайней мере, стоял на высоте всего, что есть передового в Европе, а это новое поколение решительно нас игнорирует», — думал он про
себя.