Неточные совпадения
Вера и надежда говорят нам о чуде, т. е. о
новом откровении, о творческом акте Бога в
человеке.
Итак, в религиозном переживании дано — и в этом есть самое его существо — непосредственное касание мирам иным, ощущение высшей, божественной реальности, дано чувство Бога, притом не вообще, in abstracto, но именно для данного
человека;
человек в себе и чрез себя обретает
новый мир, пред которым трепещет от страха, радости, любви, стыда, покаяния.
Получая
новые впечатления от жизни, будет ли то Ледовитый океан или остров Цейлон, эскимосы или зулусы, бразильские бабочки или вороны, Большая Медведица или Солнце, — во всем этом
человек ощущает себя в имманентном мире, едином во всем многообразии.
С одной стороны, он разделял свойственный эпохе испуг пред Кантом, закупорившим
человека в мире явлений и провозгласившим на
новых началах религиозный агностицизм или скептицизм.
Но нравственность, предполагающая греховное раздвоение, борьбу добра и зла в
человеке, не может иметь безусловного религиозного значения, она есть Ветхий Завет, период подзаконности, который преодолевается (хотя и не отменяется)
Новым Заветом, царством благодати [В русской литературе «сравнительный анализ» Ветхого и
Нового заветов впервые был произведен митрополитом Иларионом (XI в.) в «Слове о Законе и Благодати».
Зачинатель
новой религии полагает свой личный религиозный опыт в ее основу, затем этот последний обрастает созвучным соборным опытом ее последователей, каждый религиозно живой
человек приносит камешек за камешком для этого здания, коллективность перерождается в кафоличность, переплавляется в церковность, возникает религия, «вера».
Вообще вопрос собственно о творении духов — ангелов и
человека — остается наименее разъясненным в системе Беме, и это делает ее двусмысленной и даже многосмысленной, ибо, с одной стороны, разъясняя Fiat в смысле божественного детерминизма, он отвергает индетерминистический акт
нового творения, но в то же время порой он говорит об этом совершенно иначе [«Воля к этому изображению (ангелов) изошла из Отца, из свойства Отца возникла в слове или сердце Божием от века, как вожделеющая воля к твари и к откровению Божества.
Но она является началом
новой, тварной многоипостасности, ибо за ней следуют многие ипостаси (
людей и ангелов), находящиеся в софийном отношении к Божеству.
Самая возможность повторений образа Божия, возникновение
новых ипостасей, есть тайна Божества, о коей не леть есть
человеку глаголати.
Идея о
человеке как микрокосме, столь многократно высказывавшаяся в философской и мистической литературе старого и
нового времени [Учение о «микрокосме» встречается в сохранившихся астрологических книгах у Манилия и у Фирмика, а равно и в герметических книгах, оно же содержится и в главном сочинении по египетской астрологии Нехепсо и Петози-риса (Dieterich Eine Mithrasliturgie, 55).
Ева не создается
новым творческим актом, как Адам; ее изведением не нарушается субботний покой, которым почил Бог после творения мира и
человека; в нее не было особо вдохнуто Богом дыхание жизни, ранее сообщенное Адаму.
Спасением для
человека поэтому может быть лишь его расчеловечение, совлечение плоти, преодоление двуполости и упразднение жены, словом, как бы
новая ангелизация его существа.
Сатана был посрамлен, ибо никогда
человек не мог опуститься до низости полной безрелигиозности и безбожия, и даже «
новому времени», наиболее безбожному и отяжелевшему в «инволюции», не удалось это духовное самоубийство.
«Посвящение» в мистерии, по немногим дошедшим до нас сведениям, сопровождалось такими переживаниями, которые
новой гранью отделяли
человека от его прошлого [Вот известное описание переживаний при посвящении в таинства Изиды у Апулея (Metam. X, 23): «Я дошел до грани смерти, я вступил на порог Прозерпины, и, когда я прошел через все элементы, я снова возвратился назад; в полночь я видел солнце, сияющее ясно белым светом; я предстоял пред высшими и низшими богами лицом к лицу и молил их в самой большой близости» (accessi confinium mortis et calcato Proserpinae limine per omnia vectus elemanta remeavi, nocte media vidi solem candido coruscantem lumine; deos inferos et deos superos accessi coram et adoravi de proximo).
И когда обнаружилась несостоятельность
человека на этом пути, от Бога потребовался
новый акт творения мира в совершенном
человеке через боговоплощение.
Он совершенно заместил собой «ветхого Адама» и стал «
новым Адамом» для всего человечества [«Так и написано: первый
человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий…
Таковым
Человеком и He-человеком явился Иисус Христос,
новый Адам, вочеловечившийся Бог.
Падший
человек должен умереть, ибо он не может не умереть, но он должен и воскреснуть во Христе, — тот же и не тот же, иной самого себя, однако сознающий свое тожество с прежним, ветхий и
новый.
Христос стал
человеком, чтобы сделаться
новым Адамом.
И лишь тогда, приняв в себя всего Адама, сделавшись поистине
человеком, приняв все искушения и сам, будучи искушен всем, мог Христос сделаться
новым Адамом.
Новое, второе сотворение
человека, после относительной неудачи первого, однако при непременном условии сохранения Адама и его рода, одновременно требовало и смерти, и воскресения, как живого синтеза старого и
нового, за порогом которого открывается окончательное свершение.
Природа нашего спасения должна быть понимаема не в свете формально-юридической теории возмездия, но в связи с общим учением о сотворении
человека, причем его спасение может явиться только
новым творением, точнее, продолжением его творения.
Все
люди воскреснут и, воскресши, узнают себя семенем
нового Адама, которого узрят в образе Судии.
Только в Церкви существует
новая жизнь; живя в Церкви, а постольку и сам· становясь Церковью,
человек восприемлет в себе Христа.
Историческое рождение
человека, существа свободного и богоподобного, не только предполагает рождение в собственном смысле, т. е. акт божественного всемогущества, вызывающий к бытию
новые жизни и осуществляющийся через брачное соединение супругов или вообще лиц разного пола, но и некое самосотворение
человека.
Вот этого-то «изменения», которое, по существу, является
новым творческим актом Бога над
человеком, именно и не может совершить хозяйственный труд, а поэтому и «проект» Федорова, как бы далеко ни зашла «регуляция природы», силами природными и человеческими неосуществим.
Самым ходом исторических событий понуждаются
люди хотеть иного царства [Выражение «иное» (или «
новое») царство» — встречается в русских народных сказках.
Отменяет ли эта
новая, неизведанная еще «теургия» божественную теургию, как изжитую уже и обветшалую форму религиозной жизни, ставя на ее место творческую энергию
человека, или же рассматривает себя как вновь созревающий плод на ее вековечном древе?
Но если этим и было обеспечено здоровье и прочность мировой основы, и сделалось уже невозможным
новое грехопадение со всеми его космическими последствиями, то модальное состояние каждого отдельного
человека по-прежнему остается вверено человеческой свободе.
Вот почему для св. ангелов и для
людей, удостоенных лицезрения Божия и райского блаженства,
новое падение или возврат к злу уже невозможны, не в силу утраты ими свободы, но через переход к другому бытийному возрасту и преодоление отрешенной от необходимости свободы (так что упраздняется и самая соотносительность понятий свобода — необходимость, существующая лишь для этого зона).
Неточные совпадения
Вперед, вперед, моя исторья! // Лицо нас
новое зовет. // В пяти верстах от Красногорья, // Деревни Ленского, живет // И здравствует еще доныне // В философической пустыне // Зарецкий, некогда буян, // Картежной шайки атаман, // Глава повес, трибун трактирный, // Теперь же добрый и простой // Отец семейства холостой, // Надежный друг, помещик мирный // И даже честный
человек: // Так исправляется наш век!
Но вдруг на место прежнего тюфяка был прислан
новый начальник,
человек военный, строгий, враг взяточников и всего, что зовется неправдой.
— «Так, так, на это я согласен, это правда, никто не продаст хороших
людей, и мужики Чичикова пьяницы, но нужно принять во внимание, что вот тут-то и есть мораль, тут-то и заключена мораль: они теперь негодяи, а, переселившись на
новую землю, вдруг могут сделаться отличными подданными.
Он был в горе, в досаде, роптал на весь свет, сердился на несправедливость судьбы, негодовал на несправедливость
людей и, однако же, не мог отказаться от
новых попыток.
— Не знает, потому и захватил, — сказал Платон, —
человек новый, только что приехал из Петербурга. Ему нужно объяснить, растолковать.