Неточные совпадения
Книга эта писалась медленно и с большими перерывами (в течение 1911–1916 годов),
а заканчивалась она уже под громы мировой войны.
Кауфман и др.), но и неокантианство; сторонники «имманентизма» в духе учения И. Канта считали, что предметный мир не объективно дан,
а конструируется сознанием (т. е. «имманентен», внутренне присущ сознанию), отрицая вместе с тем существование «вещи в себе».] и «монизма» — от протестантства до социалистического человекобожия [Критике «социалистического человекобожия» посвящен ряд статей С. Н. Булгакова в
книге «Два града» (в 2 т. М., 1911): «Религия человекобожия у Л. Фейербаха», «К.
А если правда… если правда, что написано в этих
книгах...
Мудра была в этом отношении практика эллинской,
а также и иудейской религии, которые предпочитали совсем не иметь официального богословия и довольствовались непосредственным вероучением в мифе, культе, священных
книгах.
Но вместе с тем ясно, что, хотя изощренность научного внимания позволяет лучше изучить текст священных
книг,
а это, конечно, не остается безрезультатным и для религиозного их постижения, однако же никакой научный анализ не раскроет в Евангелии того вечного религиозного содержания, которое дается верующему сердцу.
Поэтому глубина содержания Слова Божия бесконечна и совершенно несоизмерима с глубиной человеческих
книг, хотя последние иногда его превосходят роскошью своего словесного облачения, которое, по промышлению Божию, в священных
книгах скромное,
а временами и убогое.
Аристотель подвергает критике платоновское учение об идеях [О критике Аристотелем учения Платона об идеях см.: Лосев
А. Ф. Критика платонизма у Аристотеля (перевод и комментарий XIII и XIV
книг «Метафизики» Аристотеля).
См. также П.
А. Флоренский ИМЕСЛАВИЕ КАК ФИЛОСОФСКАЯ ПРЕДПОСЫЛКА, в
книге «У водоразделов мысли.»]) в простые знаки, придуманные человеком.
Акты Константинопольского собора 1351 г. против Варлаама и Акиндина см. в
книге: Лосев
А. Ф. Очерки античного символизма и мифологии.
Хотеть себя в собственной самости, замыкать себя в своей тварности как в абсолютном — значит хотеть подполья и утверждаться на нем [Двойственная и противоречивая природа тварности, сотканная из божественности и ничтожества, не допускает имманентного обожествления человека, которое составляет отличительную черту антропологии Н.
А. Бердяева с ее своеобразным мистическим фейербахианством (см. талантливую и интересную его
книгу: «Смысл творчества.
Символика пророческих «мифов» делает их понимание затруднительным,
а до времени «распечатания» пророческих
книг даже и невозможным без особого озарения духовного, но принципиально надо признавать за ними не условное,
а безусловное значение, они не суть probabilia [Вероятности (лат.).],
а голос вечности, раздающийся во времени.
Эти запредельные сущности вещей определялись, как числа у пифагорейцев, как имена в различных мистических учениях, как идеи у Платона, как творческие формы (энтелехии) у Аристотеля, как буквы еврейского алфавита в Каббале [В первой
книге Каббалы («Сефер Иецира» — «
Книге творения») утверждается, что все мироздание зиждется на 10 цифрах и на 22 буквах еврейского алфавита; это учение развивается также в
книге Зогар (см. прим. 79 к Отделу первому).] [Ср. учение о сотворении мира и об участии в нем отдельных букв, о небесном и земном алфавите в
книге Зогар: Sepher ha Sohar, trad, de Jean de Pauly, tome I, 2
а (и далее).
Идея о человеке как микрокосме, столь многократно высказывавшаяся в философской и мистической литературе старого и нового времени [Учение о «микрокосме» встречается в сохранившихся астрологических
книгах у Манилия и у Фирмика,
а равно и в герметических
книгах, оно же содержится и в главном сочинении по египетской астрологии Нехепсо и Петози-риса (Dieterich Eine Mithrasliturgie, 55).
Поэтому художник, даже если ему даны величайшие достижения в искусстве, тем большую неудовлетворенность испытывает как творческая личность [Обнаружение дисгармоний творчества в разных отношениях составляет главное достоинство
книги Н.
А. Бердяева «Смысл творчества».].
Данная
книга может стоять выше или ниже в качестве литературного произведения, ибо она написана определенным лицом,
а Дух Божий не превращал пророка в самопишущий механизм.
В этом смысле можно ее определить и как начало звериное (по обычному словоупотреблению в пророческих
книгах): впрочем, «звериное» здесь не значит зверское, нечеловеческое,
а только плотское, «душевное», относительное.
Единственной монографической работой о писателе продолжает оставаться
книга А. М. Линина"К истории буржуазного стиля в русской литературе (Творчество П. Д. Боборыкина)", выпущенная в Ростове-на-Дону в 1935 году, в которой, при всех издержках социологизаторского подхода, содержится ценный биографический и историко-литературный материал, и по наши дни не потерявший научного значения.
Неточные совпадения
А мне, Онегин, пышность эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи в вихре света, // Мой модный дом и вечера, // Что в них? Сейчас отдать я рада // Всю эту ветошь маскарада, // Весь этот блеск, и шум, и чад // За полку
книг, за дикий сад, // За наше бедное жилище, // За те места, где в первый раз, // Онегин, видела я вас, // Да за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
И снова, преданный безделью, // Томясь душевной пустотой, // Уселся он — с похвальной целью // Себе присвоить ум чужой; // Отрядом
книг уставил полку, // Читал, читал,
а всё без толку: // Там скука, там обман иль бред; // В том совести, в том смысла нет; // На всех различные вериги; // И устарела старина, // И старым бредит новизна. // Как женщин, он оставил
книги, // И полку, с пыльной их семьей, // Задернул траурной тафтой.
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «
А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите
книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
Автор признается, этому даже рад, находя, таким образом, случай поговорить о своем герое; ибо доселе, как читатель видел, ему беспрестанно мешали то Ноздрев, то балы, то дамы, то городские сплетни, то, наконец, тысячи тех мелочей, которые кажутся только тогда мелочами, когда внесены в
книгу,
а покамест обращаются в свете, почитаются за весьма важные дела.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят,
а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет
книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.