Единственной монографической работой о писателе продолжает оставаться
книга А. М. Линина"К истории буржуазного стиля в русской литературе (Творчество П. Д. Боборыкина)", выпущенная в Ростове-на-Дону в 1935 году, в которой, при всех издержках социологизаторского подхода, содержится ценный биографический и историко-литературный материал, и по наши дни не потерявший научного значения.
Неточные совпадения
— Приходите к нам как-нибудь пораньше, dans l'après-midi [пополудни (фр.).], вот Rigolette и я (она указала на другую француженку) — мы любим читать друг другу вслух.
А книг нет. Вы нам принесите что-нибудь…
Да, теперь я начинаю только понимать, как возмутительно глупо держат нас в девицах. Возьму я
книгу, прочитаю отдельную фразу и не могу отдать себе отчет ни в одном слове: почему такое-то слово стоит тут,
а не в другом месте, почему такую-то мысль нужно было выразить так,
а не иначе?
Впервые напечатано: «Всемирный труд», 1868, № 1, 2, 4, 5, 7. Публикуется по изданию: Жертва вечерняя. Роман в четырех
книгах П. Д. Боборыкина. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., изд-е Н.
А. Шигина, 1872.
Стр. 139. Mon noviciat. — Имеется в виду, вероятнее всего, скандально скабрезная
книга французского писателя
А. Нерсья (1739–1800) «Мой новициат, или Радости Лолотты» (тт. 1–2, Берлин, 1792).
Неточные совпадения
А мне, Онегин, пышность эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи в вихре света, // Мой модный дом и вечера, // Что в них? Сейчас отдать я рада // Всю эту ветошь маскарада, // Весь этот блеск, и шум, и чад // За полку
книг, за дикий сад, // За наше бедное жилище, // За те места, где в первый раз, // Онегин, видела я вас, // Да за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
И снова, преданный безделью, // Томясь душевной пустотой, // Уселся он — с похвальной целью // Себе присвоить ум чужой; // Отрядом
книг уставил полку, // Читал, читал,
а всё без толку: // Там скука, там обман иль бред; // В том совести, в том смысла нет; // На всех различные вериги; // И устарела старина, // И старым бредит новизна. // Как женщин, он оставил
книги, // И полку, с пыльной их семьей, // Задернул траурной тафтой.
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что вам угодно?» — «
А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите
книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
Автор признается, этому даже рад, находя, таким образом, случай поговорить о своем герое; ибо доселе, как читатель видел, ему беспрестанно мешали то Ноздрев, то балы, то дамы, то городские сплетни, то, наконец, тысячи тех мелочей, которые кажутся только тогда мелочами, когда внесены в
книгу,
а покамест обращаются в свете, почитаются за весьма важные дела.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят,
а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет
книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.