Неточные совпадения
Но единственный в своем роде пример такого соединения ноуменального и исторического, мифа и
истории, несомненно представляют евангельские события, центром которых является воплотившийся Бог — Слово, Он же есть вместе с тем родившийся при Тиверии и пострадавший при Понтии Пилате
человек Иисус:
история становится здесь непосредственной и величайшей мистерией, зримой очами веры,
история и миф совпадают, сливаются через акт боговоплощения.
Когда заканчивается чисто научная задача систематического собирания материала по
истории религии, которое, конечно, безмерно расширяет ограниченный опыт каждого отдельного
человека, тогда неизбежно ставится задача и религиозного дешифрирования, и религиозно-философского истолкования собранных фактов.
В тотемизме, столь распространенном в
истории, проявляется та же интуиция всеживотности
человека, причем, избирая определенное животное своим тотемом и изображая его на своем гербе или знамени, данное племя выражает этим чувство нарочитой связи с ним, особенной подчеркнутости этого свойства в своем характере.
В религиозном процессе, который и составляет существо мировой
истории, дело идет о спасении от мира, о взыскании Бога
человеком («из глубины воззвах к Тебе, Господи») [Пс. 129:1.], а вместе и о спасении мира.
Итак,
история есть прежде всего рождение человечества, осуществление первоначального творческого замысла о
человеке как роде, совмещающем в себе множественность индивидов.
Насколько в хозяйстве и через хозяйство (понятое в широком смысле) творится
история, постольку в нем и через него создается историческое тело человечества, которому надлежит «измениться» в воскресении, причем этим потенциальным телом для
человека является весь мир.
Прогресс верит в устранимость зла, в победимость страдания и в разрешимость трагедии в пределах
истории силами одного
человека.
Эти последние сплетены с общим ходом
истории, но эта связь лежит так глубоко, что недоступна природному, непросветленному благодатию Божией
человеку; она раскрывается в откровении, но и оно остается запечатленной тайной.
История свершится не тем, что падут великие державы и будет основано одно мировое государство с демократией, цивилизацией и социализмом, — все это, само по себе взятое, есть тлен и имеет значение лишь по связи с тем, что совершается в недрах мира между
человеком и Богом.
И в так называемый индивидуальный, либеральный, буржуазный период
истории люди мыслили безлично, судили по своей принадлежности к буржуазному классу, какой-либо форме индустрии, по обывательскому мнению.
Они слушали ее молча, подавленные глубоким смыслом простой
истории человека, которого считали скотом и который сам долго и безропотно чувствовал себя тем, за кого его считали.
Неточные совпадения
Так хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки всех, так хорошо знал
историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего
человека.
— Улинька! Павел Иванович сейчас сказал преинтересную новость. Сосед наш Тентетников совсем не такой глупый
человек, как мы полагали. Он занимается довольно важным делом:
историей генералов двенадцатого года.
В Коби мы расстались с Максимом Максимычем; я поехал на почтовых, а он, по причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать. Мы не надеялись никогда более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это целая
история… Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч
человек, достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом, то я вполне буду вознагражден за свой, может быть, слишком длинный рассказ.
Посмотрите, вот нас двое умных
людей; мы знаем заранее, что обо всем можно спорить до бесконечности, и потому не спорим; мы знаем почти все сокровенные мысли друг друга; одно слово — для нас целая
история; видим зерно каждого нашего чувства сквозь тройную оболочку.
— Что он вам рассказывал? — спросила она у одного из молодых
людей, возвратившихся к ней из вежливости, — верно, очень занимательную
историю — свои подвиги в сражениях?.. — Она сказала это довольно громко и, вероятно, с намерением кольнуть меня. «А-га! — подумал я, — вы не на шутку сердитесь, милая княжна; погодите, то ли еще будет!»