Неточные совпадения
Ведь последовательно проведенная точка зрения блага
людей ведет к отрицанию смысла
истории и исторических ценностей, так как ценности исторические предполагают жертву людским благам и людскими поколениями во имя того, что выше блага и счастья
людей и их эмпирической жизни.
История, творящая ценности, по существу трагична и не допускает никакой остановки на благополучии
людей.
Ценность национальности в
истории, как и всякую ценность, приходится утверждать жертвенно, поверх блага
людей, и она сталкивается с исключительным утверждением блага народа, как высшего критерия.
«Мы полагаем, что настало время, когда
история повелительно требует от честных и разумных русских
людей, чтобы они подвергли это самобытное всестороннему изучению, безбоязненной критике.
И вот духовная энергия русского
человека вошла внутрь, в созерцание, в душевность, она не могла обратиться к
истории, всегда связанной с оформлением, с путем, в котором обозначены границы.
Так печально и уныло сложилась русская
история и сдавила душу русского
человека!
И в этом русский интеллигент, оторванный от родной почвы, остается характерно-русским
человеком, никогда не имевшим вкуса к
истории, к исторической мысли и к историческому драматизму.
Человек, вооруженный лишь этими устаревшими идейными орудиями, должен был себя почувствовать раздавленным и выброшенным за борт
истории.
Признание высшим благом счастья, благополучия, безболезненного состояния
людей, прямых интересов данного поколения должно привести к застою, к боязни творческого движения и
истории.
Безболезненнее, сострадательнее было бы не отстаивать дальних и горних ценностей и уступить их во имя блага
людей, не творить
истории.
Современные
люди, изнеженные, размягченные и избалованные буржуазно-покойною жизнью, не выносят не этой жестокости сердца человеческого, — сердца их достаточно ожесточены и в мирной жизни, — они не выносят жестокости испытаний, жестокости движения, выводящего из покоя, жестокости
истории и судьбы.
Самый любящий, добрый, сердечный
человек может безбоязненно принимать муку свершающейся
истории, жестокость исторической борьбы.
Жизнь историческая, национальная, задачи
истории, борьба народов и царств, великие исторические
люди — все это казалось Л. Толстому несущественным, нереальным, обманчивой и внешней оболочкой жизни.
Но в отношении к жизни русской интеллигенции, да и вообще русских
людей есть как бы преобладание женственного, господства чувства женственного сострадания, женственных «частных» оценок, женственного отвращения к
истории, к жестокости и суровости всего исторического, к холоду и огню восходящего ввысь духа.
Но эта слабость и узость человеческого сознания, эта выброшенность
человека на поверхность не может быть опровержением той великой истины, что каждый
человек — всемирный по своей природе и что в нем и для него совершается вся
история.
Главная беда России — не в недостатке левости, которая может возрастать без всяких существенных изменений для русской общественности, а в плохой общественной клетке, в недостатке настоящих
людей, которых
история могла бы призвать для реального, подлинно радикального преобразования России, в слабости русской воли, в недостатке общественного самовоспитания и самодисциплины.
Поэтому в
истории мира и
человека могут действовать иррациональные силы, темная свобода, порождающая необходимость и насилие.
Вместе с тем отношение
человека к космосу определяется тем, что он есть микрокосм, он заключает в себе космос или заключает в себе
историю.
В глубинном подсознательном слое
человека есть все, есть и первобытный
человек, он не окончательно преодолен, в нем есть и мир звериный, как есть и вся
история.
Типы
человека много раз видоизменялись в
истории.
Неточные совпадения
Так хорошо и верно видел он многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки всех, так хорошо знал
историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего
человека.
— Улинька! Павел Иванович сейчас сказал преинтересную новость. Сосед наш Тентетников совсем не такой глупый
человек, как мы полагали. Он занимается довольно важным делом:
историей генералов двенадцатого года.
В Коби мы расстались с Максимом Максимычем; я поехал на почтовых, а он, по причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать. Мы не надеялись никогда более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это целая
история… Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч
человек, достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом, то я вполне буду вознагражден за свой, может быть, слишком длинный рассказ.
Посмотрите, вот нас двое умных
людей; мы знаем заранее, что обо всем можно спорить до бесконечности, и потому не спорим; мы знаем почти все сокровенные мысли друг друга; одно слово — для нас целая
история; видим зерно каждого нашего чувства сквозь тройную оболочку.
— Что он вам рассказывал? — спросила она у одного из молодых
людей, возвратившихся к ней из вежливости, — верно, очень занимательную
историю — свои подвиги в сражениях?.. — Она сказала это довольно громко и, вероятно, с намерением кольнуть меня. «А-га! — подумал я, — вы не на шутку сердитесь, милая княжна; погодите, то ли еще будет!»