Неточные совпадения
Все его лицо говорило
как будто о том —
как ему приятно очутиться опять в Москве, на Моховой, в том студенческом царстве, которое придает
этой части города
такой особенный характер.
Что нужды, что
эта"первопрестольная" —
как и в третьем году,
как и пять лет назад, когда он впервые попал сюда, — все
такая же всероссийская ярмарка. Куда ни взгляни, все торг, лабаз, виноторговля, мануфактурный товар,"амбары"и конторы, и целый"город"в городе, где круглый год идет сутолока барышничества на рубли и на миллионы рублей.
А для него и для сотен
таких,
как он,
этот всероссийский город — очаг духовной жизни. Здесь стали они любить науку, общественную правду, понимать красоту во всех видах творчества, распознавать: кто друг, кто враг того, из-за чего только и стоит жить на свете.
— Нет,
это дорожная моя форма. Я ведь сегодня утром… ввалился в Москву… оттуда! — Он указал рукой вправо. — И вчера еще трусил на перекладных. Там не
такая погода,
как здесь. Везде грязь — непролазная.
У его собеседника было особенное настроение. Что-то опять приятно щекотало в груди от
этой встречи с
таким даровитым и сильным малым,
как этот Сергей Кантаков. Что-то было в его тоне, голосе, минах и движениях подмывательное и бодрящее.
Когда он читал пьесу, все
это его не то что раздражало, а смущало. Он не мог сразу выяснить себе: в
каком свете автор ставит
такое зрелище,
как он сам относится к попытке молодого декадента поставить
эту странную вещь, где влюбленная девушка разделяет судьбу убитой — из прихоти — водяной птицы.
— А тебе
это не особенно по вкусу? Понимаю. Он лодырь…
это точно. Особенно в теперешнем своем виде или"аватаре". Они любят
это самое буддийское слово. Ха, ха! Ведь ты небось помнишь его… Модник! Знаешь, вот
как пшюты нынешние воротники стали носить и манжеты, ровно хомут на себе засупонивают,
так и наш Элиодоша. Чтобы ему"последний крик"по идейной части был на дом доставлен.
— А то
как же?
Это так на бульварах называется. Мы ведь тоже почитываем. Даже и непотребные парижские листки. А ты
как бы думал, ха, ха!
Даже больше чем приелась. Ему было не по себе, почти жутко. Кругом все совсем незнакомые лица. Он кончит с теми, кто при нем дослушивал на втором курсе. Пять-шесть человек знакомых,
так, шапочно… Особого интереса и сочувствия ему,
как"пострадавшему", от
этих, знавших его хоть по фамилии, он не замечает.
— Только ты все-таки охулки на руку не клади! Поаккуратнее усчитывай рукопись. И обратись к
какому — нибудь фактору типографии. Там они насчет
этого учета — дошлый народ.
— То есть… позвольте узнать…
как это раскассируют? — спросил Заплатин, поднимая голову. — Ведь
это только о полках и эскадронах
так говорится?
Спора не вышло. Заплатин рассудил, что будет"довольно глупо"препираться с
таким питомцем"ликея"; а в
какой степени сам Элиодор сочувствует
таким взглядам —
это его мало интересовало.
Еще менее — жить в одних номерах,
как она мечтала у себя еще не
так давно, и Ваня повторял тогда, что
это можно будет устроить.
Спорить вплотную она не стала, тут на людях, в битком набитой зале. Но она
так этого не оставит!.. С
какой же стати будет она затаивать в себе то, что и пьеса, и — главное — несчастная героиня разбудили в ее душе?
— А тебе
это не нравится? С
какой же стати очень прибедниваться? Он все-таки купец.
Таким надо показывать, что в их капиталах не нуждаются!
Здесь, в Москве,
такие вот"купчики-голубчики",
как хоть бы
этот самый Элиодор, — совсем другого сорта. Видно, что они давно начинают ставить себя"на линию дворян".
Это сделала Надя, и в
такой милой форме, что Пятов покраснел
как пион, встал и произнес даже нечто вроде спича.
—
Так ведь я,
как заблудшая овца, могу вернуться в ясли? Ваня! Милый! Зачем вставлять себя в тиски… сразу? Разве не выше всего свобода? Сколько раз я
это от тебя слышала? Скажи! Не — криви душой!
— Полно, Ваня! — вскричала она. —
Это на тебя не похоже. Нервная девица ты, а я на амплуа мужчины — студента с
таким прошедшим,
как у тебя. Из-за чего же нам волноваться? Все по-старому. И я остаюсь в Москве… Буду при деле. Зимой съезжу к папе.
— Если ты не желаешь сам напомнить ему, — я
это сделаю! — решительным тоном сказала Надя. — Но я не понимаю, Ваня, с
какой стати ты
так считаешься с ним?
Руководитель курсов нашел в ней"превосходные данные", совершенно
так,
как и
этот"оболтус"Элиодор, с которого и пошел весь"яд и соблазн" — на оценку ее злосчастного"женишка".
Да, от него и пошел весь"яд и соблазн". По его рекомендации Надю
так легко приняли. Он хотел даже вносить за нее плату, сделать ее
как бы своей стипендиаткой, да не допустил Заплатин. И что его особенно огорчило —
это то, что Надя, кажется, приняла бы
это как должное.
— Все
это прекрасно. И я не желаю умалять достоинство
таких студентов,
как Заплатин. Но позвольте мне сказать вам, дорогая Надежда Петровна.
Такой —
как вы сами назвали его как-то — прямолинейный человек вряд ли способен подняться над своими, хотя бы и очень честными, взглядами на жизнь. Его карьера артистки, которая открывается перед вами, пугает. Да он и не признает за искусством его высокого значения. Что
такое для него красота? Или финтифлюшки, или, хуже того, чуть не разврат.
Ни за что, ни из-за
какой писаной красавицы он не променяет веры и не пойдет в церковники,
как сделал
это отец Элиодора Пятова —
такой же когда-то"федосеевец".
— А то
как же? Положим, ты и сотни других, прошедших через университетское ученье, — воображаете себя свободными мыслителями. Но
это не резон! Ты все —
таки член господствующей церкви. На тебя, прямо или косвенно, падает ответственность.
— Да
так! Я давно, брат, наблюдаю вас. За все время,
как я вращаюсь среди интеллигенции, я не помню ни одного горячего разговора на
эти темы… у самой что ни на есть разрывной молодежи. А разве
это фасон?..
— Можешь на него и не отвечать. Ежели действительно таинство,
как для церковного, — тогда об
этом речь будет после; а коли ты на него смотришь только
как на необходимость или
как на запись в нотариальной конторе — тогда я тебе,
как твой товарищ и приятель, скажу:
так не гож/о, Иван Прокофьич.
Не все
такие и теперь; но он точно потерял почву из-под ног, и старое желтое здание на Моховой
как бы перестает быть для него alma mater. Вот придет скоро Татьянин день, — а ему не с кем отпраздновать
этот день.
— Да вот вам один эпизодец из моих студенческих годов. Тогда я,
как настоящий интеллигент, зашибался дешевым альтруизмом. Вышла стачка на фабрике. Я и говорю матушке: накиньте им, значит, по гривенничку на кусок вот
этого самого миткаля, который теперь до зарезу нужен на ситцевой фабрике Кранцеля. Что
такое гривенник! Однако меня тогда не послушали — и прекрасно сделали… Вот теперь я знаю — что
такое лишний гривенник на кусок миткаля.
—
Как что-то! Все! И контур шеи, падение плеч! Смотрите
эту линию. Поразительно! И усмешка рта,
такого же пышного!
—
Так вот я и хотел, добрейший Иван Прокофьич, предложить вам… по приятельству…
как ваш однокурсник… Вы, конечно, выдержите экзамен по первому разряду. Два года обеспеченного существования…
Это был бы простой заем… а вовсе не одолжение. Вы понимаете… Я не хочу корчить из себя мецената. А с другой стороны, мы с вами не в
таких дружеских отношениях, чтобы я мог себе позволить делиться с вами моим избытком.
— Что ж
такого!
Это не свидание в cabinet particulier. Вы изволите говорить, что я ее систематически развращаю? Ха, ха! Позвольте мне вам доложить, милейший Заплатин, что она нас обоих,
как бы
это выразить… Вам известно французское выражение: elle va nous rouler?.. Оставим фразы. Девушке
этой двадцать лет, она на полной свободе, она — ваша невеста до тех пор, пока ей
это угодно.
— Я не обязан вам отчетом в своих намерениях. Отец ее мог бы мне задавать
такие вопросы. Нынче не те времена, милейший Заплатин. Мой приятель, товарищ по лицею, привез в деревню к невесте шафера и отлучился на одну неделю. А шафер прилетел к нему объявить, что оная девица желает иметь мужем его, а не первого жениха. И
это в лучшем дворянском обществе… на глазах у родителя… Ergo, — выговорил Пятов
таким же звуком,
как и в разговоре с немцем, когда он торговался из-за полкопейки на аршин миткаля.
— По-другому любить не могу. Ты сама видишь. А
это гадко —
так ревновать. Дальше пойдет еще хуже, когда ты поступишь на сцену. Не о себе я должен думать, а о тебе, Надя… Переделать себя я не буду в силах до тех пор, пока ты мне дорога…
как любимое существо.
— Не в состоянии я буду мириться с тем миром, куда тебя тянет, Надя. Хотя бы ты была с талантом Дузе. Нельзя
такому человеку,
как я, быть мужем актрисы. Не свои мучения страшат меня, Надя, а то, что я тебе буду вечной помехой. И вот видишь, не способен я в
эту минуту ставить
такой вопрос: либо я, либо твоя сцена. Я должен отказаться, а не ты.
Дым из варницы казался ему тогда особенным, не
таким,
как обыкновенный дым из труб обывательских домов. Итак, по восьмому году, он забежал туда с другими ребятами.
Это было зимой.
— Сдавайте экзамен, и будем вместе работать. Я вас зову не на легкую наживу. Придется жить по — студенчески… на первых порах. Может, и перебиваться придется, Заплатин. Но поймите… Нарождается новый люд, способный сознавать свои права, свое значение. В его мозги многое уже вошло, что еще двадцать-тридцать лет назад оставалось для него книгой за семью печатями.
Это — трудовая масса двадцатого века. Верьте мне! И ему нужны защитники… — из
таких,
как мы с вами.
Зачем все
это? И разве оно достойно
такого передового человека,
каким вы считаете себя?
Право, тот Элиодор, на которого вы
так презрительно смотрите, до сих пор ведет себя
как настоящий джентльмен… А что дальше будет —
это зависит от того,
как я себя сумею поставить с ним.
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были
какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то
это клевета, ей-богу клевета.
Это выдумали злодеи мои;
это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не
такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой,
какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал
такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай,
какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что
это за жаркое?
Это не жаркое.
Хлестаков (пишет).Ну, хорошо. Отнеси только наперед
это письмо; пожалуй, вместе и подорожную возьми. Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы
так,
как фельдъегеря, катили и песни бы пели!.. (Продолжает писать.)Воображаю, Тряпичкин умрет со смеху…
Хлестаков. Черт его знает, что
такое, только не жаркое.
Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят! И челюсти заболят, если съешь один
такой кусок. (Ковыряет пальцем в зубах.)Подлецы! Совершенно
как деревянная кора, ничем вытащить нельзя; и зубы почернеют после
этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)Больше ничего нет?
Городничий.
Как же вы
это так допустили?