И вот такие-то (или вроде того) матрикулы и подняли всю академическую бурю. Мы на радостях с Неофитом Калининым вкушали сладкий отдых от зубренья и несколько дней не заглядывали в университет.
Мне захотелось узнать — получил ли я действительно средний балл, дающий кандидатскую степень, и пошел, еще ничего не зная, что в это утро творилось в университете, и попал на двор, привлеченный чем-то необычайным.
Мне хотелось прожить весь этот сезон, до мая, в воздухе философского мышления, научных и литературных идей, в посещении музеев, театров, в слушании лекций в Сорбонне и College de France. Для восстановления моего душевного равновесия, для того, чтобы почувствовать в себе опять писателя, а не журналиста, попавшего в тиски, и нужна была именно такая программа этого полугодия.
Париж еще сильно притягивал меня. Из всех сторон его литературно-художественной жизни все еще больше остального — театр. И не просто зрелища, куда я мог теперь ходить чаще, чем в первый мой парижский сезон, а вся организация театра, его художественное хозяйство и преподавание. «Театральное искусство» в самом обширном смысле стало занимать меня, как никогда еще.
Мне хотелось выяснить и теоретически все его основы, прочесть все, что было писано о мимике, дикции, истории сценического дела.
В Париж я только заглянул после лондонского сезона, видел народное гулянье и день St.Napoleon, который считался днем именин императора (хотя св. Наполеона совсем нет в католических святцах), и двинулся к сентябрю в первый раз в Баден-Баден — по дороге в Швейцарию на Конгресс мира и свободы.
Мне хотелось навестить И.С.Тургенева. Он тогда только что отстроил и отделал свою виллу и жил уже много лет в Бадене, как всегда, при семье Виардо.
Неточные совпадения
Она жила с своей старшей сестрой, танцовщицей Марьей Александровной, у Владимирской церкви, в доме барона Фредерикса.
Я нашел ее такой обаятельной, как и на сцене, и мое авторское чувство не мог не ласкать тот искренний интерес, с каким она отнеслась к моей пьесе. Ей сильно
хотелось сыграть роль Верочки еще в тот же сезон, но с цензурой разговоры были долгие.
Николай Иванович помогал
мне своими советами и, как посредник, считался скорее сторонником крестьян; но ему
хотелось бы видеть во
мне молодого владельца, который"сел бы"на землю и превратился в рационального хозяина, а потом послужил бы земству, о чем уже начали поговаривать, как о ближайшей реформе.
Литературная жилка задрожала.
Мне и раньше
хотелось какого-нибудь более прочного положения. Службу
я — принципиально — устранял из своей карьеры. Журнал представился
мне самым подходящим делом. По выкупу
я должен был получить вскоре некоторую сумму и в случае надобности мог, хоть и за плохую цену, освободиться от своей земли.
Живя у матушки моей, еще в январе 1863 года,
я предлагал ей поселиться в Нижнем. Тогда сестра моя оставалась подолгу в деревне с своим мужем, и
мне искренно
хотелось остаться на неопределенное время при моей старушке.
Мне с первых же дней моего редакторства
хотелось направлять моих молодых сотрудников, предлагать им темы статей, но никак не затем, чтобы им что-нибудь навязывать, стеснять их собственный почин.
Мне никак не
хотелось бы, в этих чисто личных итогах русского писателя повторять и многое такое — из той книги, что было бы, однако, уместно привести и в этой главе. Но будут и здесь неизбежные дополнения.
Мне не
хотелось являться только"на поклон"к знаменитости, так, как это делали до того десятки русских.
— Тут есть очень умный и талантливый малый (garcon)… южанин, некто Леон Гамбетта. Он очень интересуется внутренними делами вашего отечества, и ему
хотелось бы поговорить с вами как с русским писателем.
Я его приглашу в следующий понедельник… Хотите?
Париж уже не давал
мне, особенно как газетному сотруднику, столько же нового и захватывающего. Да и
мне самому для моего личного развития, как человеку моей эпохи и писателю,
хотелось войти гораздо серьезнее и полнее в жизнь английской"столицы мира", в литературное, мыслительное и общественно-политическое движение этой своеобразной жизни.
В моей статье
я упоминал об издателях научных и философских книг того направления, которое считали"нигилистическим", называл и Ковалевского. И Дарвину
захотелось подшутить над ним на эту тему.
Уехал
я из Бадена после встречи с автором"Отцов и детей"не так, как бы
мне тогда
хотелось.
Париж (хотя он тогда
мне еще не приелся) уже утомил
меня немного, и
хотелось чего-нибудь более привольного, простого, не так пресыщенного парижской бульварной сутолокой.
Они
мне рассказали, что ждут здесь рассмотрения их"промемории"в Палате, что Бейст (первый министр) их обнадеживает, но они ему мало верят. От повинности они желают совсем освободиться, не только не попадать в солдаты, но даже и в военные санитары. Им
хотелось, чтобы
я просмотрел их"промеморию". По-немецки они, ни тот, ни другой, не знали, а составлял им местный венгерский чиновник — "становой", как они его по-своему называли.
Роман
хотелось писать, но было рискованно приниматься за большую вещь. Останавливал вопрос — где его печатать. Для журналов это было тяжелое время, да у
меня и не было связей в Петербурге, прежде всего с редакцией"Отечественных записок", перешедших от Краевского к Некрасову и Салтыкову. Ни того, ни другого
я лично тогда еще не знал.
Писал
я с самого начала кампании почти что ежедневно, но
мне сильно не
хотелось бросить и роман"Солидные добродетели", и
я продолжал, так сказать,"на биваках"писать его.
Мне, конечно,
хотелось бы сделать для русского театра И; преподавания что-нибудь более существенное, но тогда все еще царила придворная привилегия, с дирекцией у
меня не было никаких сношений.
Ему
хотелось, кажется, чтобы
я познакомился с"устранителем"генерала Мезенцева.
— Другая идея вот:
мне хотелось вас заставить рассказать что-нибудь; во-первых, потому, что слушать менее утомительно; во-вторых, нельзя проговориться; в-третьих, можно узнать чужую тайну; в-четвертых, потому, что такие умные люди, как вы, лучше любят слушателей, чем рассказчиков. Теперь к делу: что вам сказала княгиня Лиговская обо мне?
Теперь, когда уже с вами можно разговаривать,
мне хотелось бы вам внушить, что необходимо устранить первоначальные, так сказать, коренные причины, влиявшие на зарождение вашего болезненного состояния, тогда и вылечитесь, не то будет даже и хуже.
Неточные совпадения
В начале моего романа // (Смотрите первую тетрадь) //
Хотелось вроде
мне Альбана // Бал петербургский описать; // Но, развлечен пустым мечтаньем, //
Я занялся воспоминаньем // О ножках
мне знакомых дам. // По вашим узеньким следам, // О ножки, полно заблуждаться! // С изменой юности моей // Пора
мне сделаться умней, // В делах и в слоге поправляться, // И эту пятую тетрадь // От отступлений очищать.
— Видите ли? он всех удовлетворил, — сказал Платонов. — Однако же, скажите просто: есть ли у вас время, что<бы> заехать в одну деревню, отсюда верст десять?
Мне бы
хотелось проститься с сестрой и зятем.
— Послушайте, Петр <Петрович>! Но ведь вы же молитесь, ходите в церковь, не пропускаете,
я знаю, ни утрени, ни вечерни. Вам хоть и не
хочется рано вставать, но ведь вы встаете и идете, — идете в четыре часа утра, когда никто не подымается.
— Теперь, — сказал Чичиков, —
я буду просить даже вас, если можно, сегодня, потому что
мне завтра
хотелось бы выехать из города;
я принес и крепости, и просьбу.
Он на пороге остановился: ему
хотелось пожать
мне руку… и если б
я показал ему малейшее на это желание, то он бросился бы
мне на шею; но
я остался холоден, как камень, — и он вышел.