Неточные совпадения
Но не поездка на низовья Волги наполняла в эту минуту душу Теркина. Он
то и дело поглядывал в
ту сторону, где был запад, поджидал заката; а солнце еще довольно высоко стояло над длинным ослепительно белым зданием рядов. Раньше как через полтора
часа не покажется краснота поверх зеленой крыши гостиного двора.
Нашел его на балконе адвокат, и через четверть
часа он был в большом обществе. Были тут три дамы, офицер,
тот инженер, которого знал Теркин.
Все это отлетело от него. Был уже поздний
час, около двух.
Те две барыни подпили, и она пила шампанское, но только бледнела, и блеск глаз сделался изумительный — точно у нее в глубине зрачков по крупному алмазу.
Когда он четверть
часа тому назад шел сюда, в этот садик, у него в груди занималось точно от быстрых глотков игристого вина, и
то становилось вдруг жарко голове,
то холодело на висках.
Вечером
того дня доктор заехал
часу в девятом, посмотрел температуру, справился об аппетите и прописал микстуру против бессонницы.
Этого вытья он не забудет до смертного
часа, ни землистого лица безумной бабы, ни блеска глаз, уходивших с выражением боли и злобы в
ту сторону, откуда он глядел в расщелину забора.
Большого роста, еще не старый, с обличьем солдата, в бородке, под гребенку остриженный, он
то и дело смеялся и рассуждал за работой; в свободные от работы
часы ходил подбоченясь развалистой поступью, туда и сюда, в поля, на гумно, в другие мастерские, вызывался молотить, или веять, или косить, смотря в какую пору. Он же исправлял и всякие починки по тележной части.
— Поверите ли, — отозвался Теркин, сдерживая звук голоса, — ведь больше десяти лет минуло с
той поры — и так меня всего захватило!.. Вот проходил и просидел на палубе
часа два. Уж солнце садиться стало. А я ничего и не заметил, где шли, какими местами.
Она знала, что мать не спит. Если и приляжет,
то гораздо раньше,
часу во втором, а теперь уже восьмой.
— Зачем же откладывать? — заговорила немного погромче Серафима и бросила долгий взгляд в сторону двери, где через комнату лежал отец. — Ежели папенька проснется да посвежее будет… вы бы ему напомнили. А
то… не ровен
час. Он сам же боится.
Ни одной минуты не смущала Теркина боязнь, как бы Серафима «не наложила на себя рук». Он спал крепко, проснулся в седьмом
часу и, когда спросил себя: «как же с ней теперь быть?» — на сердце у него не дрогнуло жалости. Прощать ей он не хотел, именно не хотел, а не
то, что не мог… И жить он с ней не будет, пускай себе едет на все четыре стороны.
Им владело чувство полного отрешения от
того, что делалось вокруг него. Он знал, куда едет и где будет через два, много два с половиной
часа; знал, что может еще застать конец поздней обедни. Ему хотелось думать о своем богомолье, о местах, мимо которых проходит дорога — древний путь московских царей; он жалел, что не пошел пешком по Ярославскому шоссе, с котомкой и палкой. Можно было бы, если б выйти чем свет, в две-три упряжки, попасть поздним вечером к угоднику.
На чем-нибудь нужно ему было остановить свой взгляд, отвести его и от казенного монумента с позолоченным шаром и солнечными
часами, тут же, все в
той же части внутреннего двора. Монумент, еще больше растреллиевской колокольни, противоречил пошибу старых церквей, с их главами, переходами, крыльцами келий.
В зале трапезы вдоль стен, справа и слева, у сидений, переминалось несколько посетителей. Дежурные служки, в фартуках, обходили столы и что-то ставили. В дверку, ближе к правому углу, пришли перед самым
часом обеда несколько иеромонахов с почетными гостями из московских и приезжих городовых купцов. Вслед за
тем служки попросили сторонних очистить зал. В их числе был приглашен и Теркин, думавший, что при монастырской трапезе сторонние могут присутствовать всякий день.
— Больно уж поздно, — обратился к нему пассажир в теплой чуйке, подсевший к нему незадолго перед
тем. — Никак,
часов десять?
«У Николая-чудотворца», — тотчас подумал Теркин и стал прислушиваться. Пробило двенадцать. И этот звон
часов навеял на него настроение сродни
тому, с каким он сидел в Гефсимании на ступеньках старой деревянной церкви… Захотелось помириться с родным селом, потянуло на порядок, взглянуть на домишко Теркиных, если он еще не развалился.
Часу в седьмом рыжеволосый половой заглянул к нему, в
той же красной рубахе, расстегнутом матерчатом жилете и сапогах навыпуск.
Сейчас же потянуло Теркина на улицу. Он сказал половому, чтобы послали извозчика Николая к монастырю, где он возьмет его
часу около девятого, и пошел по
той улице, по которой его привезли вчера от номеров Малышевых.
Опять очутился он на
том самом месте вала, где на него нашли думы о судьбах Кладенца, перед посещением монастыря. Поднялся он рано, когда его хозяин еще спал, и долго бродил по селу, дожидался
часа идти искать домик вдовы почтмейстера Аршаулова. Может быть, сын ее уже приехал из губернского города.
— Становой. — То-то, мор… Становой с Мишей еще по-христиански обращается… Такие ли бывают… Ежели к обеду не прибежит на пароходе — значит, поздно,
часам к девяти.
На самом юру, по
ту сторону торговой улицы, ближе к месту, где пристают пароходы, усталый присел Теркин. Он пошел от Аршаулова бродить по селу. Спать он не мог и не хотел попадать к
часу ужина своего хозяина. Мохова.
У сухоручки Первач сидел больше
часа и вышел от нее как раз в
ту минуту, когда к крыльцу подъехал тарантас. Из города вернулся Иван Захарыч и прошел прямо к себе.
Он вынул свои
часы и
тем как бы показал, что пора перейти опять к делу.
— Три
часа? — спросил Низовьев. — Вы на меня не будете в претензии, Василий Иваныч, за этот перерыв в нашем деловом разговоре? Разве для вас самих безразлично
то, как относится к вам такая пленительная женщина?
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит
час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и
тьмы приход!
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на
часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно
та же, как была.
И я лишен
того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог
час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И
то, что мы назвали франт. // Он три
часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
Так он писал темно и вяло // (Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да что нам в
том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, // На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся, уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой уж
час. // Онегин, верно, ждет уж нас».