Неточные совпадения
В рубке купец, совсем желтый в лице, тихо и томительно пил
чай с обрюзглой, еще молодой женой;
на кормовой палубе первого класса, вдоль скамеек борта, размещалось человек больше двадцати, почти все мужчины.
Капитан только что собрался пить
чай и сдал команду помощнику. Он поднялся из общей каюты первого класса, постоял в дверях рубки и потом оглянулся вправо
на пассажиров, ища кого-то глазами.
Направо и налево тянулись узкие обеденные столы. За левым сидели два купца и офицер и пили пиво.
На дальнем углу правого стола действительно пил
чаи пассажир с крестом
на шее.
За другим столом разговор шел вяло. Слышно было, как Кузьмичев дует
на блюдечко и прихлебывает
чай, вперемежку с клубами дыма.
Лицо Перновского становилось совсем красным, влажное от
чая и душевного волнения. Глаза бегали с одной стороны
на другую; чуть заметные брови он то подымал, то сдвигал
на переносице. Злобность всплыла в нем и держала его точно в тисках, вместе с предчувствием скандала. Он видел, что попался в руки «теплых ребят», что они неспроста обсели его и повели разговор в таком тоне.
— Ни под каким видом. Только письмо ему подать. А
чаю я напьюсь
на пароходе.
В таком настроении он не хотел спускаться к Серафиме вниз, пить
чай, но ему было бы также неприятно, если бы она, соскучившись сидеть одна, пришла сюда
на верхнюю палубу.
В каюте Серафимы стемнело. Она ждала Теркина к
чаю и немного вздремнула, прислонившись к двум подушкам. Одну из них предложил ей Теркин. У нее взята была с собою всего одна подушка. Когда она собралась
на пароход, пришлось оставить остальные дома, вместе со множеством другого добра: мебели, белья столового и спального, зимнего платья, даже серебра, всяких ящичков и туалетных вещиц, принадлежавших ей, а не Рудичу, купленных
на ее деньги.
— Васюнчик мой!.. Пойдем туда, под сосны… Пока тебе подадут поесть… Возьми с собой стакан
чаю… Там вон, сейчас за калиткой…
На хвое как хорошо!..
В Мироновку он так и не попал, а пошел назад, к порубке. Ходьбы было не больше часа. В восьмом часу к
чаю он будет
на даче. Глухонемой поглядел
на него удивленными и добрыми глазами и вернулся к телеге.
— Где накрывать прикажете к
чаю? Тут или
на балконе?
«Каялся, каялся!» — уверенно повторяла про себя Серафима, и ее руки вздрагивали, когда она наливала ему
чай. Внутри у нее клокотало. Так бы она и разорвала
на клочки эту Калерию!
— А я должен в посад
на целый день, — продолжал Теркин, прихлебывая
чай.
— Право, я не голодна; утром еще
на пароходе пила
чай и закусила. Тетенька мне всякой всячины надавала.
Он прошел к двери
на террасу. Там приготовлен был
чай.
Сегодня он стола не накрывал к обеду; к шести часам он начал все готовить к
чаю, с холодной закуской,
на террасе, беспрестанно переходя туда из буфета и обратно.
Мальчик, подавая стакан
чаю на подносе, сделал неловкое движение, стакан опрокинулся, и брызги попали
на рукав гостя.
— Она нас чурается, а не мы ее. Однако с попечителем ее — слыхали,
чай,
на ярмарке — с богатеем Кашедаевым, встречались и беседовали… Он им и богадельню возвел
на дворе молельни. Если поинтересуетесь, отец эконом познакомит вас с миссионером из бывших старообрядцев; поди, он еще не уехал вверх по Волге
на собеседование… Проще к становому заехать: он вам даст от себя рекомендацию к одному из начетчиков. Они с полицией нынче в ладах живут, — прибавил настоятель, тонко усмехнувшись.
— Как же… И даже весьма солидное каменное здание. Намерение-то у них было в верхнем этаже настоящую церковь завести. Они ведь — изволите,
чай, припомнить — по беглопоповскому согласию. Главным попечителем состоит купец миллионщик.
На его деньги вся и постройка производилась. Однако допустить того нельзя было. Так верхний этаж-то и стоит пустой, а старухи помещаются в первом этаже.
За
чаем, в одной из парадных комнат, сидели они впятером. Хозяин,
на вид лавочник, черноватый моложавый человек лет за пятьдесят, одетый «по — немецки», с рябинами
на смуглом лице, собранном в комочек, очень юркий и ласковый в разговоре. Остальные больше смотрели разжившимися крестьянами, в чуйках и высоких сапогах. Один из них, по фамилии Меньшуткин, был еще молодой малый. Двое других прозывались Шараев и Дубышкин.
— Перед вечерним
чаем не завернете ли ко мне…
на минутку?
— Антон Пантелеич! Вы продолжайте пить
чай с прохладцей, — сказал он, вставая, — а я оденусь и поеду. К обеду должен быть Низовьев, и подъедет господин Первач… Вот целый день и уйдет
на них. Завтра мы отправимся вместе в имение того помещика… как бишь его… Черносошного… владельца усадьбы и парка.
Хрящев вернулся снизу в цветник и присел
на скамейку, откуда ему видна была калитка от флигеля. Уходя, он сказал Чурилину, чтобы тот прибежал сказать ему, когда Василий Иваныч оденется и спросит
чаю. Тарантас он сам приказал закладывать. Они должны были до завтрака съездить вдвоем без Первача осмотреть дачу.
Объяснение необходимо, и всего лучше бы переговорить здесь. Авось Василий Иваныч захочет заглянуть в парк. За
чаем было бы неудобно. Или тот ловкач спустится сверху, пожалуй, и подслушает под окнами. Такие
на все способны.
— Именно!.. Не угодно ли вон туда в беседку, взглянуть
на Заволжье сквозь розовую дымку? Или, быть может,
чай кушать желаете, Василий Иваныч?
На балконе собрались все к
чаю.
Павла Захаровна поглядывала вкось
на брата и прихлебывала
чай с блюдечка.
Неточные совпадения
Смеркалось;
на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной рукою, // По чашкам темною струею // Уже душистый
чай бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, //
На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала //
На отуманенном стекле // Заветный вензель О да Е.
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И
на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит
на подносе
чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо было жить с другом
на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный вид; здесь: башня
на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером
чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.
— Как же бы это сделать? — сказала хозяйка. — Рассказать-то мудрено, поворотов много; разве я тебе дам девчонку, чтобы проводила. Ведь у тебя,
чай, место есть
на козлах, где бы присесть ей.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару
чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом,
на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц
на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что и везде; только и разницы, что
на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.