Неточные совпадения
Ее возглас: «глупости какие!» отвлек его сразу совсем к другим чувствам и образам. Как похоже произнесла она этот
звук «глупости», такими же вздрагивающими грудными нотами! Может, и
поет она таким же низковатым голосом? И в чертах лица
есть что-то общее, — только у нее пепельного цвета плоские волосы, растрепанные теперь от ветерка, поднявшегося на палубе к вечеру, а у той — как смоль черные и слегка волнистые. И стан как будто похож, сколько можно
было видеть снизу, и рост также.
Когда она заговорила, он в ней распознал волжанку. Говор у нее
был почти такой же, как у него, только с особенным произношением
звука «щ», как выговариют в Казани и ниже, вроде «ш-ш». И увидал он тут только, что она очень молода, лет много двадцати. Стан у нее
был изумительной стройности и глаза такие блестящие, каких он никогда не видал — точно брильянтики заискрились в глубине зрачков.
Теркин
был как бы разбужен этим необычайным
звуком и быстро поднял голову.
И другая, вправо, около угла, — тоже в рубашке, простоволосая и босая, — прислонилась к забору, уперлась лбом о бревно и колыхалась всем телом, изредка испуская
звуки — не то плач, не то смех. Это
было на расстоянии одного аршина от того места, где он стоял.
Но страх его сейчас же отлетел. Вид Перновского,
звук голоса, вся посадка разжигали его. Пускай тот намекнет на розги. Это ему развяжет руки.
Выпей он стакан-другой вина — и он сам бы рассказал и при Кузьмичеве, через что прошел он в селе Кладенце.
Лицо Теркина делалось все нервнее и голос глуше. Перновский хотел
было что-то крикнуть, но
звук остановился у него в горле. Он вскочил стремительно, захватил свою шинель и выбежал вон.
— Нет-с! — крикнул начальническим
звуком Кузьмичев. — Ежели, господа, каждый пассажир
будет на капитана с кулаками лезть, так ему впору самому высадиться.
— На мне, — ответила она перехваченным
звуком, но он почуял, что она в обморок не упадет и
будет его слушать.
Особая деревенская тишина обволакивала его.
Звук трубы делал ее еще ощутительнее. Пастух играл совсем так, как бывало в селе Кладенце, когда надо
было выгонять корову.
Самый этот
звук «Калерия»
был для него неприятен.
Но когда раздались низкие грудные
звуки Марии Стюарт, он встрепенулся и до конца акта просидел не меняя позы, не отрывая от глаз бинокля. Тон артистки, лирическая горечь женщины, живущей больше памятью о том, кто она
была, чем надеждами, захватывал его и вливал ему в душу что-то такое, в чем он нуждался как в горьком и освежающем лекарстве.
Она рада бы
была прервать надрывающую мелодию, такую простую, доступную всякой начинающей девочке, — и не могла.
Звуки заплетались сами собою, заставляли ее плакать внутренне, но глаза
были сухи. В груди ныло все сильнее.
Не боялся ли он чего? Теперь ему ясно, что радости в нем нет; стало
быть, нет и желания оживить Серафиму хоть одним
звуком, где она распознала бы эту радость.
— Да полноте, Василий Иваныч, — выговорила она строже. — Я здорова! А там мрут ребятишки. Право, пустите меня в посад. Я бы туда слетала и в Мироновку
поспела… — Она понизила опять
звук голоса. Останьтесь при Симе. Как она еще
будет себя чувствовать?
Тон у служителя
был кроткий и как бы сказочный: он, видимо, сбирался рассказывать ему раз навсегда заученные пояснения, и самый
звук его голоса действовал слегка усыпительно, так что у Теркина по затылку сейчас же пошли мурашки.
Он проснулся раньше, чем заходили в трактире, слышал, как пастух трубил теми же
звуками, что и двадцать лет назад. Солнце ворвалось к нему сразу, — на окне не
было ни шторы, ни гардин, — ворвалось и забегало по стене.
Оттуда доносилось пение, довольно стройное, громкое, точно все молящиеся
пели, с протяжным
звуком в конце каждого возгласа, в минорном приятном тоне, отличном от обыкновенного пения православной службы.
Аршаулов откашлялся
звуком чахоточного, коротким и сухим, закурил новую папиросу и так же спокойно, не спеша, добродушными нотами, вспоминал, как долго учился он азбуке арестантов, посредством стуков, и сколько бесед вел он таким способом со своими невидимыми соседями, узнавал, кто они, давно ли сидят, за что посажены, чего ждут, на что надеются.
Были и мужчины и женщины. От некоторых выслушивал он целые исповеди.
— Ах! — вырвалось у нее тихим, детским
звуком, и она тотчас же подумала: „Что ж… сегодня, может
быть, все и решится“.
Излияния Антона Пантелеича он не мог счесть грубой лестью. Сквозь сладковатые
звуки его говора и книжные обороты речи проглядывала несомненная искренность. И чудаковатость его нравилась ему. В ней
было что-то и стародавнее, и новейшее, отзывавшее „умными“ книжками и обращением с „идейными“ людьми.
— Дитятко! — повторил он мужицким
звуком. Дитя малое… неразумное!.. Все это стряхнули вы разом… И следа не
будет. Все уладим. Не разорять я ваше гнездо пришел, а заново уладить!
Никогда еще в жизни не
было Теркину так глубоко спокойно и радостно на душе, как в это утро. Пеночка своими переливами разбудила в нем не страстную, а теплую мечту о его Сане. Так
напевала бы здесь и Саня своим высоким вздрагивающим голоском. Стыдливо почувствовал он себя с Хрящевым. Этот милый ему чудак стоит доверия. Наверное, нянька Федосеевна — они подружились — шепнула ему вчера, под вечер, что барышня обручена. Хрящев ни одним
звуком не обмолвился насчет этого.
Ничего ему не сказал и Теркин. Оба сидели на мшистом пне и прислушивались к быстро поднявшемуся шелесту от ветерка. Ярко-зеленая прогалина начала темнеть от набегавших тучек. Ближние осины, березы за просекой и большие рябины за стеной
елей заговорили наперебой шелковистыми волнами разных
звуков. Потом поднялся и все крепчал гул еловых ветвей, вбирал в себя шелест листвы и расходился по лесу, вроде негромкого прибоя волн.
Птицы смолкли, чуя возможность дождя, а то и бури. Один только дятел тукал где-то, должно
быть, далеко:
звуки его клюва доносились отчетливо и музыкально.
Последнюю полоску света заволокло; но тучи
были не грозовые, темноты с собой не принесли, и на широком перелеске, где притулились оба озерка, лежало сероватое, ровное освещение, для глаз чрезвычайно приятное. Кругом колыхались нешумные волны леса, то отдавая шелковистым
звуком лиственных пород, то переходя в гудение хвои, заглушавшее все остальные
звуки.
Неточные совпадения
Что
было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; // Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; // Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что
звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: // Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
Но вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как я
был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о тебе! // Москва… как много в этом
звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
Покамест упивайтесь ею, // Сей легкой жизнию, друзья! // Ее ничтожность разумею // И мало к ней привязан я; // Для призраков закрыл я вежды; // Но отдаленные надежды // Тревожат сердце иногда: // Без неприметного следа // Мне
было б грустно мир оставить. // Живу, пишу не для похвал; // Но я бы, кажется, желал // Печальный жребий свой прославить, // Чтоб обо мне, как верный друг, // Напомнил хоть единый
звук.
Высокой страсти не имея // Для
звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И
был глубокий эконом, // То
есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог.
Пробовалось сообщить ему множество разных выражений: то важное и степенное, то почтительное, но с некоторою улыбкою, то просто почтительное без улыбки; отпущено
было в зеркало несколько поклонов в сопровождении неясных
звуков, отчасти похожих на французские, хотя по-французски Чичиков не знал вовсе.