Неточные совпадения
Я не чувствую
себя покинутым в
познании бытия, и гносеология моя не есть гносеология покинутости.
Поэтому протестантизм перенес центр тяжести жизни и
познания в субъективный мир человека, в изолированную, предоставленную
себе душу.
Критическая теория
познания неопровержимо показала невозможность обосновать
себя на психологии или метафизике, поскольку психология и метафизика являются уже знанием.
Мы не столько познаем, сколько рефлектируем над
познанием, проходим все стадии раздвоения, чувствуем
себя покинутыми.
Для критической гносеологии
познание есть все же дело человеческое, и потому освобождение от психологизма есть поднятие
себя за волосы.
Прагматизм порывает с отвлеченным
познанием, пытается восстановить связь
познания с жизнью, вновь превратить
познание в функцию жизни — он знаменует
собою кризис рационалистической философии.
Полнота же и цельность жизни духа заключает в
себе познание, это не риккертовское «переживание».
Эта наличность несомненна в том случае, когда содержание
познания «дано» мне, а не произведено деятельностью, которая чувствуется мною как «мое» субъективное усилие, когда содержание знания присутствует и развивается в акте знания само
собою, а я только следую за ним, сосредоточивая на нем внимание и дифференцируя его путем сравнения».
И никакое развитие, никакое
познание себя и мира, никакая духовная свобода не дадут мне жалкой физической свободы — свободы располагать своим телом.
Неточные совпадения
«Да,
познание автоматично и почти бессмысленно, как инстинкт пола», — строго сказал Самгин
себе и снова вспомнил Марину; улыбаясь, она говорила:
«У него тоже были свои мысли, — подумал Самгин, вздохнув. — Да, “
познание — третий инстинкт”. Оказалось, что эта мысль приводит к богу… Убого. Убожество. “Утверждение земного реального опыта как истины требует служения этой истине или противодействия ей, а она, чрез некоторое время, объявляет
себя ложью. И так, бесплодно, трудится, кружится разум, доколе не восчувствует, что в центре круга — тайна, именуемая бог”».
Он не вмешивался никогда не в свои дела, никому ни в чем не навязывался, был скромен, не старался выставить
себя и не претендовал на право даже собственных, неотъемлемых заслуг, а оказывал их молча и много — и своими
познаниями, и нравственным влиянием на весь кружок плавателей, не поучениями и проповедями, на которые не был щедр, а просто примером ровного, покойного характера и кроткой, почти младенческой души.
Будет тысячи миллионов счастливых младенцев и сто тысяч страдальцев, взявших на
себя проклятие
познания добра и зла.
Дело в том, что он и прежде с Иваном Федоровичем несколько пикировался в
познаниях и некоторую небрежность его к
себе хладнокровно не выносил: «До сих пор, по крайней мере, стоял на высоте всего, что есть передового в Европе, а это новое поколение решительно нас игнорирует», — думал он про
себя.