Неточные совпадения
Средневековая философия совсем
не была такой безнадежной схоластикой, как принято
думать, к ней вновь и вновь будут возвращаться.
Я
не сторонник прагматизма, но
думаю, что симптоматическое его значение огромно.
Но ведь безумие
думать, что бытие может зависеть от познания, что оно дано лишь в науках, что вне суждения
не может быть и речи о бытии.
Можно
думать, что только метафизики — рационалисты, а вот критицисты и позитивисты — те
не рационалисты.
Но в Логосе субъект и объект тождественны; в мировой жизни Логоса акт познания есть акт самой жизни, знание есть бытие (знание есть непременно бытие, но бытие
не есть непременно знание, как
думал Гегель).
Пространство, время, все категории познания, все законы логики суть свойства самого бытия, а
не субъекта,
не мышления, как
думает большая часть гносеологических направлений.
Как тяжело
думать, что вот „может быть“ в эту самую минуту в Москве поет великий певец-артист, в Париже обсуждается доклад замечательного ученого, в Германии талантливые вожаки грандиозных политических партий ведут агитацию в пользу идей, мощно затрагивающих существенные интересы общественной жизни всех народов, в Италии, в этом краю, „где сладостный ветер под небом лазоревым веет, где скромная мирта и лавр горделивый растут“, где-нибудь в Венеции в чудную лунную ночь целая флотилия гондол собралась вокруг красавцев-певцов и музыкантов, исполняющих так гармонирующие с этой обстановкой серенады, или, наконец, где-нибудь на Кавказе „Терек воет, дик и злобен, меж утесистых громад, буре плач его подобен, слезы брызгами летят“, и все это живет и движется без меня, я
не могу слиться со всей этой бесконечной жизнью.
Но
думаю, что этот новый путь
не может быть отвлеченным, он органический, он соединит знание с верой, сделает философию сознательно религиозной.
Безумно
думать, что бытие грядет во времени, но что его еще
не было и нет.
Зло
не есть особая, самобытная стихия, противостоящая стихии добра, как то
думает дуалистическое сознание.
После Христа история мира пошла
не по пути наименьшего сопротивления, как хотят
думать позитивные историки, а по пути наибольшего сопротивления, по пути сопротивления всему греховному порядку природы.
Вера в русский народ принуждает нас
думать, что Запад
не в силах выйти из кризиса без истины, хранящейся на Востоке, в восточном православии, в восточной мистике, в восточном созерцании Божества.
Но торговцы из храма могут быть изгнаны
не радикальной политикой, как
думают церковные реформаторы, а лишь радикальной мистикой, мистическим возрождением церковной жизни.
«En route» заканчивается словами: «Если бы, — говорит Гюисманс,
думая о писателях, которых ему трудно будет
не увидеть, — если бы они знали, насколько они ниже последнего из послушников, если бы они могли вообразить себе, насколько божественное опьянение свинопасов траппистов мне интереснее и ближе всех их разговоров и книг!
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Неточные совпадения
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский
не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он
думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; //
Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего
не могу и говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я
думаю, что он
подумал, что я сумасшедшая.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться,
не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, —
подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
— Врешь, врешь, и
не воображал чесать; я
думаю, дурак, еще своих напустил. Вот посмотри-ка, Чичиков, посмотри, какие уши, на-ка пощупай рукою.
Что, право,
думают, мне разве
не больно? разве я
не отец?