Неточные совпадения
То, что совершалось в недрах русского духа, перестанет уже быть провинциальным, отдельным
и замкнутым, станет мировым
и общечеловеческим, не восточным
только, но
и западным.
И Россия не была бы так таинственна, если бы в ней было
только то, о чем мы сейчас говорили.
Русское национальное самомнение всегда выражается в том, что Россия почитает себя не
только самой христианской, но
и единственной христианской страной в мире.
Русский тип странника нашел себе выражение не
только в народной жизни, но
и в жизни культурной, в жизни лучшей части интеллигенции.
Можно подумать, что личность не проснулась еще не
только в России консервативной, но
и в России революционной, что Россия все еще остается страной безличного коллектива.
И в других странах можно найти все противоположности, но
только в России тезис оборачивается антитезисом, бюрократическая государственность рождается из анархизма, рабство рождается из свободы, крайний национализм из сверхнационализма.
Германский мир чувствует женственность славянской расы
и думает, что он должен владеть этой расой
и ее землей, что
только он силен сделать эту землю культурной.
Русский народ почти уже готов был примириться с тем, что управлять им
и цивилизовать его могут
только немцы.
Война мира славянского
и мира германского не есть
только столкновение вооруженных сил на полях битвы; она глубже, это — духовная война, борьба за господство разного духа в мире, столкновение
и переплетение восточного
и западного христианского мира.
Война может принести России великие блага, не материальные
только, но
и духовные блага.
А это значит, что русская мысль
и русская жизнь должны быть радикально освобождены от мертвенных
и мертвящих сторон славянофильства, не
только официального, но
и народного.
В ней нет дара создания средней культуры,
и этим она действительно глубоко отличается от стран Запада, отличается не
только по отсталости своей, а по духу своему.
Добыть себе относительную общественную свободу русским трудно не потому
только, что в русской природе есть пассивность
и подавленность, но
и потому, что русский дух жаждет абсолютной Божественной свободы.
И Достоевский же готов был не
только покорно мириться, но
и защищать общественное рабство.
Образ родной земли не есть
только образ матери, это также образ невесты
и жены, которую человек оплодотворяет своим логосом, своим мужественным светоносным
и оформляющим началом,
и образ дитяти.
В России все еще слишком господствует не
только натуральное хозяйство в ее материальной жизни, но
и натуральное хозяйство в ее духовной жизни.
Русский народ нужно более всего призывать к религиозной мужественности не на войне
только, но
и в жизни мирной, где он должен быть господином своей земли.
Когда я вдруг начал чувствовать, что не
только „боюсь“, но
и обворожен ими, зачарован странным очарованием, которое
только один раз — вот этот — испытал в жизни.
Для Розанова не
только суть армии, но
и суть государственной власти в том, что она «всех нас превращает в женщин, слабых, трепещущих, обнимающих воздух…».
И ужасно, что не
только Розанов, но
и другие, призванные быть выразителями нашего национального сознания, тянут нас назад
и вниз, отдаются соблазну пассивности, покорности, рабству у национальной стихии, женственной религиозности.
Не
только вечное, но
и слишком временное, старое
и устаревшее в славянофильстве хотели бы восстановить С. Булгаков, В. Иванов, В. Эрн.
«Славянофильство умерло, потому что оно оказалось не нужным
и напрасным,
только мешающим в параллельной мысли тому „официальному правительству“, котороеодно
и могло сделать…
Приходится ломать не
только свое «мировоззрение», но
и свои привычные традиционные чувства.
Она должна одолеть не
только внешнего врага, но
и внутреннее темное начало.
Чтобы народ русский перестал опьяняться этим вином, необходимо духовное возрождение народа в самых корнях его жизни, нужна духовная трезвость, через которую
только и заслуживается новое вино.
Можно подумать, что изучение
и критика нашей самобытности
только теперь должна начаться.
А вот
и обратная сторона парадокса: западники оставались азиатами, их сознание было детское, они относились к европейской культуре так, как могли относиться
только люди, совершенно чуждые ей, для которых европейская культура есть мечта о далеком, а не внутренняя их сущность.
В радикальном западничестве русской интеллигенции всегда было очень много не
только совершенно русского, чуждого Западу, но
и совершенно азиатского.
Только темная еще азиатская душа, не ощутившая в своей крови
и в своем духе прививок старой европейской культуры, может обоготворять дух европейской культуры, как совершенный, единый
и единственный.
Там, на Западе, есть не
только положительная наука
и общественное деяние.
Религиозные искания в нашу эпоху характерны не
только для России, но
и для Европы.
Горькому даже начинает казаться, что религиозные люди отрицают смысл земной жизни, в то время как
только они его
и признают.
Нужно
только уметь подойти к темной еще народной душе с вникающей любовью
и без насилия.
Русь совсем не свята
и не почитает для себя обязательно сделаться святой
и осуществить идеал святости, она — свята лишь в том смысле, что бесконечно почитает святых
и святость,
только в святости видит высшее состояние жизни, в то время как на Западе видят высшее состояние также
и в достижениях познания или общественной справедливости, в торжестве культуры, в творческой гениальности.
Очень характерно, что не
только в русской народной религиозности
и у представителей старого русского благочестия, но
и у атеистической интеллигенции,
и у многих русских писателей чувствуется все тот же трансцендентный дуализм, все то же признание ценности лишь сверхчеловеческого совершенства
и недостаточная оценка совершенства человеческого.
Перед этим слоем стоят не
только большие испытания, но
и большие соблазны.
Спасения ищут не
только верующие русские души, православные или сектантские, спасения ищут
и русские атеисты, социалисты
и анархисты.
В широкой массе так называемой радикальной интеллигенции мысль не
только упрощена, но опошлена
и выветрена.
Это верно не
только по отношению к «народу», но
и по отношению к «интеллигенции», которая внешне оторвана от народа, но сохранила очень характерные черты народной психологии.
Традиционный позитивизм давно уже рухнул не
только в философии, но
и в самой науке.
Не
только в творческой русской мысли, которая в небольшом кругу переживает период подъема, но
и в мысли западноевропейской произошел радикальный сдвиг,
и «передовым» в мысли
и сознании является совсем уже не то, во что продолжают верить у нас слишком многие, ленивые
и инертные мыслью.
За последние пятнадцать лет у нас было высказано много творческих идей
и идей не
только отвлеченных, но жизненных, конкретных.
Вся ненормальность
и болезненность духовного состояния нашего общества особенно почувствовалась, когда началась мировая война, потребовавшая напряжения всех сил, не
только материальных, но
и духовных.
Русские должны в этой борьбе не
только государственно
и общественно перестроиться, но перестроиться идейно
и духовно.
Законнический, официальный, внешне навязанный национализм
только стесняет национальное призвание
и отрицает иррациональную тайну национального бытия.
Есть
только один исторический путь к достижению высшей всечеловечности, к единству человечества — путь национального роста
и развития, национального творчества.
Такого рода националистам всякий мессианизм со своим безумием
и жертвенностью должен представляться не
только враждебным, но
и опасным.
Социальный вопрос, борьба классов, гуманитарно-космополитический социализм
и пр.,
и пр., все, что недавно еще казалось единственным важным, в чем
только и видели будущее, отходит на задний план, уступает место более глубоким интересам
и инстинктам.
Только маленькие народы
и государства соглашаются на чисто национальное существование, не претендуют быть миром.
Именно германскому империализму суждено было разоблачить, что империализм неизбежно ведет не
только к войне, но
и к мировой войне.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Этого
только ему
и хотелось.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической
и Херсонской губерниях отдаются даром,
только заселяй.