Неточные совпадения
Подлинный философ —
человек влюбленный, избравший предмет познавательной
любви.
«По собственным моим силам я столь же слеп, как и всякий другой
человек, и столь же немощен, но в духе Божьем видит врожденный дух мой сквозь все, однако же не постоянно, а тогда лишь, когда дух
Любви Божьей прорывается через мой дух, и тогда становится животная природа и Божество единым Существом, единым разумением и светом единым.
«Бог должен стать
человеком,
человек — Богом, небо должно стать единым с землей, земля должна стать небом» [См. там же, т. IV. «De Signatura Rerum», с. 374.]. «Адам был создан Словом Божьим, но пал из Божьего Слова
Любви в Божье Слово Гнева: тогда из благости снова разбудил Бог свое возлюбленное Слово глубочайшего смирения,
любви и милосердия в Адамовом образе гнева и ввел великое сущее (ens)
любви в сущее (ens) разбуженного гнева и преобразил во Христе гневного Адама в святого» [См. там же, т. V. «Mysterium magnum», с. 133–134.]. «Так Христос стал Богочеловеком, а Адам и Авраам во Христе стал Богочеловеком...
«Выше
любви к ближнему стоит
любовь к дальнему и будущему; выше еще, чем
любовь к
человеку, ставлю я
любовь к вещам и призракам» (там же).
Наука и искусство, право и государство, социальная справедливость и свобода, половая
любовь, техника — все то, чем живет современный
человек и от чего не может отречься, должно быть евангельски оправдано для того, кто ищет Христовой правды.
Второй евангельский завет Бога и
человека имеет прямое отношение лишь к искуплению греха через божественную
любовь и благодать.
В тайне искупления открывается бесконечная
любовь Творца к
человеку и изливается бесконечная благость Его.
Любовь — не только благодать, но и активность самого
человека.
Инертная, тяжелая, давящая материя мира может быть расколдована, раскована, оживлена лишь силой соединяющей
любви, которую несет с собой в мир Абсолютный
Человек, Новый Адам.
Цель брачной
любви Баадер видит в восстановлении утерянной первоначальной природы
человека, природы андрогинной.
«Так, тайна и таинство истинной
любви в том, чтобы взаимно помогать друг другу восстановить каждому в себе андрогина как целостного и чистого
человека, который не есть ни мужчина, ни женщина, т. е. не нечто половинчатое» [Там же, с. 392.]. «Андрогин обусловлен присутствием небесной Девы в
человеке, а ее присутствие обусловлено пребыванием в нем Бога.
Поэтому справедливо сказано, что
человек оставляет отца и матерь, как забывающий внезапно обо всем в то время, когда он, соединившись с женою объятиями
любви, делается участником плодотворения, предоставляя Божественному Создателю взять у него ребро, чтобы из сына сделаться самому отцом.
Любовь ни в каком смысле не есть сексуальный акт, не имеет той положительной или отрицательной связи с ним, которая всюду мерещится
людям родового сознания, и
любовь в очень глубоком смысле противоположна дифференцированному сексуальному акту, но совсем по-иному противоположна, чем аскетизм.
Таинство брачной
любви есть откровение о
человеке, откровение творческое.
Таинство
любви — творческое откровение самого
человека.
Любовь есть путь, через который каждый раскрывает в себе человека-андрогина.
Долг
любви преодолевает причиняемые
любовью страдания
людей.
Из космической природы
любви неизбежен вывод, что
любви неразделенной, односторонней не может и не должно быть, ибо
любовь выше
людей.
Через половую
любовь осуществляется полнота
человека в каждой половине.
Космическая по своему смыслу
любовь не может отнимать
человека у космоса.
Раздельность мужского и женского — этот знак падения
человека делает трагедию
любви безысходной.
Половая
любовь связана с самим существом личности, с утерей
человеком образа и подобия Божьего, с падением андрогина, в котором женственность была не чуждой ему стихией, внешне притягивающей, а внутренним началом в
человеке, в нем пребывающей девой.
Грешному
человеку даже
любовь не разрешалась, как недостойному.
Любовь есть возврат
человеку утерянной девы — Софии.
Через
любовь отчужденная женская природа воссоединяется с природой мужской, восстанавливается целостный образ
человека.
И в
любви воссоединение это всегда связано с лицом
человека, с единственностью и неповторимостью лица.
Поэтому
любовь есть путь восхождения пешего
человека к богоподобию.
В
любви должна открыться не тайна женственности и не тайна мужественности, а тайна
человека.
Ныне мир переходит к высшей духовной жизни, и осознает
человек окончательно, что церковь не может иметь физической плоти, а может иметь лишь плоть духовную [Та концепция церкви, которая была у Хомякова, церкви как органической соборной жизни в свободе и
любви, не имеющей никаких внешних признаков и критериев, в сущности, должна отрицать физическую плоть церкви, историческую материю православия.
Но йогизм не знает даровой благодати
любви — избыточной
любви сердца Божьего к
человеку и миру и ответной
любви сердца
человека и мира к Богу [См. параллель йоги и христианской аскетики у Ладыженского «Сверхсознание» и у Лютославского «Volonté et liberté».
Светлая магия грядущей мировой эпохи, для которой оживет природа, будет творческим общением
человека с природой, властью
человека над природой через соединение в
любви.
Философия и наука есть неудача в творческом познании истины; искусство и литература — неудача в творчестве красоты; семья и половая жизнь — неудача в творчестве
любви; мораль и право — неудача в творчестве человеческих отношений; хозяйство и техника — неудача в творческой власти
человека над природой.
В культуре достигается не познание, а символы познания, не красота, а символы красоты, не
любовь, а символы
любви, не соединение
людей, а символы соединения, не власть над природой, а символы власти.
Человек возжелал не символов истины, а самой истины, не символов красоты, а самой красоты, не символов
любви, а самой
любви, не символов силы, а самой силы, не символов богообщения, а самого богообщения.
Церковь
любви есть церковь Иоаннова, вечная, мистическая церковь, в себе таящая всю полноту правды о Христе и
человеке.
Неточные совпадения
Я знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать
любовь для них беда, // Пугать
людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Что значит, однако же, что и в паденье своем гибнущий грязный
человек требует
любви к себе?
Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед? кто, зная все силы, и свойства, и всю глубину нашей природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить на высокую жизнь русского
человека? Какими словами, какой
любовью заплатил бы ему благодарный русский
человек. Но веки проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней и байбаков дремлют непробудно, и редко рождается на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.
Не дружба, а чувство гражданина и
человека, чувство гуманности и
любви ко всевышнему.
Ну!
люди в здешней стороне! // Она к нему, а он ко мне, // А я… одна лишь я
любви до смерти трушу. — // А как не полюбить буфетчика Петрушу!