Неточные совпадения
Человек себя
знает прежде и больше, чем мир, и потому мир познает после и через себя.
Только в мистической и оккультной философии, которой философы официальные и общеобязательные все еще не хотят
знать, раскрывалось истинное учение о
человеке как микрокосме, посвящался
человек в тайну о самом себе.
Знали они, что душевные стихии
человека — космичны, что в
человеке можно открыть все наслоения мира, весь состав мира.
Почему надобно нам
узнать, каким это образом, через воплощенное домостроительство Христово,
человек опять приходит в благобытие» [См. «Слова преп. Симеона Нового Богослова», вып.
Гуманистическое сознание не хочет
знать высокого происхождения
человека и высокого его назначения.
Гуманизм не
знает Небесного Адама, Абсолютного
Человека, а потому не может
знать подлинного достоинства
человека.
Ибо ложна та антропология, которая убивает
человека, которая не отвечает бесконечной природе
человека, не
знает тайны человеческой природы — ключа к тайне бытия.
Феофан каждым словом доказывает, что святоотеческое христианство отрицает творчество
человека, не
знает творческого призвания
человека.
Творец не хочет
знать, что сотворит
человек, ждет от
человека откровений в творчестве и потому не
знает того, что будет антропологическим откровением.
Ницше стоит на мировом перевале к религиозной эпохе творчества, но не в силах осознать неразрывной связи религии творчества с религией искупления и религией закона, не
знает он, что религия едина и что в творчестве
человека раскрывается тот же Бог, Единый и Троичный, что и в законе и в искуплении.
Прежние эпохи
знали лишь вопрос об оправдании наук и искусств или создании новых форм общественности, но не
знали религиозного вопроса о творчестве, о раскрытии творческой тайны о
человеке в новую мировую эпоху.
Перво-Адам не был еще приобщен к тайне Божественной Троицы через Абсолютного
Человека и потому не
знал еще творческой свободы, он есть лишь первая стадия творения.
Индивидуализм принижает
человека, не хочет
знать мирового, вселенского содержания
человека.
Сам Бог
знает великое и страдальческое одиночество, переживает покинутость миром и
людьми.
Мистическое учение Бёме о
человеке как андрогине делает понятным, почему Иисус Христос, абсолютный и совершенный
человек, не
знал женщины и, по-видимости, не осуществил в своей жизни тайны брака.
Христианство твердо
знает, что
люди рождают во грехе, что греховно соединение полов в природном родовом порядке, и хочет ослабить, обезвредить грех путем приспособления и послушания.
Перед Боттичелли, перед Леонардо уже стояла загадка о
человеке, которой не
знало треченто.
Господствующая теперь «социальность» сознания закрывает творческую тайну общения, ибо отрицает, не хочет
знать космическую природу
человека и общества, отрывается от органических корней общения.
Человек, уединенный в исключительно человеческом и исключительно человеческих отношениях, не может
знать тайн общения.
Человек позитивно-социологического сознания не
знает себя и своих, не
знает мира и своей связи с миром [Вся беспомощность социологического мирочувствия нашла себе даровитое выражение в книге Гюйо «L’irréligion de l’avenir».].
Современный
человек плохо
знает природу развиваемых им технических сил цивилизации.
Но историю и психологию мистики современные
люди очень плохо
знают, изучают не по первоисточникам, а по модернистской литературе и по собственным хаотическим душевным состояниям (душевным, а не духовным).
Пантеистическая мистика не
знает самобытной творческой энергии
человека, она не антропологична, для нее индивидуальность
человека есть грех и отпадение и всякое достижение
человека есть действие самого Божества в отрешенности от всего человеческого.
Эта старая мистика не признавала самости
человека как лика божественного и творчества
человека как процесса божественного, она
знает лишь Единое божественное.
«
Человек, который думает, что получает ответы на свои молитвы, не
знает, что исполнение его молитв исходит из его собственной природы, что ему удалось посредством мысленного молитвенного настроения пробудить чистоту той бесконечной силы, которая дремала внутри его самого.
Но йогизм не
знает даровой благодати любви — избыточной любви сердца Божьего к
человеку и миру и ответной любви сердца
человека и мира к Богу [См. параллель йоги и христианской аскетики у Ладыженского «Сверхсознание» и у Лютославского «Volonté et liberté».
В этом складном
человеке трудно
узнать цельный и неповторимый лик человека-творца — образа и подобия Бога-Творца, в Боге изначально, до всего пребывающий.
И современный
человек на высших ступенях может
знать не больше, даже, скорее, меньше, так как нет уже ныне в мире таких мудрых.
Историческая Петрова церковь бессильна удовлетворить современного
человека, она не может справиться с его религиозной трагедией, она всегда отвечает не на то, о чем спрашивают, она утоляет не ту муку, лечит не те раны, она помогает спастись от грехов младенческих, но ничего не в силах сделать с грехами зрелыми, она не хочет
знать нового в
человеке.
Они слишком живо чувствовали совершенное Им дело спасения
людей, и это необъятно-величественное дело как бы заслонило собою в их религиозном сознании все другие истины веры, так что они
знали и хотели
знать одного только Христа, распятого и прославленного и прославляющего других в Своем вечном царстве.
— В кои-то веки разик можно, — пробормотал старик. — Впрочем, я вас, господа, отыскал не с тем, чтобы говорить вам комплименты; но с тем, чтобы, во-первых, доложить вам, что мы скоро обедать будем; а во-вторых, мне хотелось предварить тебя, Евгений… Ты умный человек, ты
знаешь людей, и женщин знаешь, и, следовательно, извинишь… Твоя матушка молебен отслужить хотела по случаю твоего приезда. Ты не воображай, что я зову тебя присутствовать на этом молебне: уж он кончен; но отец Алексей…
Неточные совпадения
Хотя мы
знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный
человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы
знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
Я
знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать любовь для них беда, // Пугать
людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее многих был Евгений; // Хоть он
людей, конечно,
знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.