Я нашел в библиотеке отца «Критику чистого разума» Канта и «
Философию духа» Гегеля (третья часть «Энциклопедии»), Все это способствовало образованию во мне своего субъективного мира, который я противополагал миру объективному.
Неточные совпадения
Но
философия моя была, как теперь говорят, экзистенциальна, она выражала борения моего
духа, она была близка к жизни, жизни без кавычек.
Сравнительно недавно, уже в изгнании, я написал вновь
философию свободы под заглавием «
Философия свободного
духа» (по-французски заглавие было лучше: Esprit et liberté [«
Дух и свобода» (фр.).]).
Я написал: «
Философию свободного
духа» (по-французски лучше названа: «Esprit et liberté»), «О назначении человека.
Опыт
философии одиночества и общения», «
Дух и реальность.
Философия активизма — прометеевская, титаническая философия — есть, конечно,
философия духа, как то было у Фихте, а не философия материалистическая.
Неточные совпадения
Смотришь, уж и примчался к концу; вот уж и вечер; вот уж заспанный слуга и натягивает на тебя сюртук — оденешься и поплетешься к приятелю и давай трубочку курить, пить жидкий чай стаканами да толковать о немецкой
философии, любви, вечном солнце
духа и прочих отдаленных предметах.
— «Западный буржуа беднее русского интеллигента нравственными идеями, но зато его идеи во многом превышают его эмоциональный строй, а главное — он живет сравнительно цельной духовной жизнью». Ну, это уже какая-то поповщинка! «Свойства русского национального
духа указуют на то, что мы призваны творить в области религиозной
философии». Вот те раз! Это уже — слепота. Должно быть, Бердяев придумал.
Диомидов выпрямился и, потрясая руками, начал говорить о «жалких соблазнах мира сего», о «высокомерии разума», о «суемудрии науки», о позорном и смертельном торжестве плоти над
духом. Речь его обильно украшалась словами молитв, стихами псалмов, цитатами из церковной литературы, но нередко и чуждо в ней звучали фразы светских проповедников церковной
философии:
— XIX век — век пессимизма, никогда еще в литературе и
философии не было столько пессимистов, как в этом веке. Никто не пробовал поставить вопрос: в чем коренится причина этого явления? А она — совершенно очевидна: материализм! Да, именно — он! Материальная культура не создает счастья, не создает.
Дух не удовлетворяется количеством вещей, хотя бы они были прекрасные. И вот здесь — пред учением Маркса встает неодолимая преграда.
Никакая
философия истории, славянофильская или западническая, не разгадала еще, почему самый безгосударственный народ создал такую огромную и могущественную государственность, почему самый анархический народ так покорен бюрократии, почему свободный
духом народ как будто бы не хочет свободной жизни?