Неточные совпадения
Есть философы, которые отражают в своей
философии борения
духа и в мысли которых можно обнаружить разные этапы.
Так изначально определились внутренние двигатели
философии: примат свободы над бытием,
духа над природой, субъекта над объектом, личности над универсально-общим, творчества над эволюцией, дуализма над монизмом, любви над законом.
Кант закрыл путь познания подлинного мира существования, отличного от мира явлений, в его
философии почти совершенно отсутствует категория
духа.
Философия этой книги сознательно личная, в ней говорится о человеке, о мире, о Боге лишь то, что я увидел и пережил, в ней философствует конкретный человек, а не мировой разум или мировой
дух.
Персоналистическая
философия должна признать, что
дух не генерализирует, а индивидуализирует, он создает не мир идеальных ценностей, внечеловеческих и общих, а мир личностей с их качественным содержанием, формирует личности.
Наоборот, познание в науках исторических и социальных и в науках о
духе и о ценностях, т. е. в
философии, носит менее общеобязательный характер именно потому, что предполагает большую духовную общность людей.
И хотя категория свободы играла огромную роль у Гегеля и он даже определяет
дух, как свободу,
философия его была последовательным и радикальным логическим детерминизмом (логический детерминизм не менее порабощает человека, чем детерминизм натуралистический).
И
философия истории, в конце концов, всегда или натуралистическая, хотя и пользуется категориями
духа, или эсхатологическая.
Философия активизма — прометеевская, титаническая философия — есть, конечно,
философия духа, как то было у Фихте, а не философия материалистическая.
Неточные совпадения
Смотришь, уж и примчался к концу; вот уж и вечер; вот уж заспанный слуга и натягивает на тебя сюртук — оденешься и поплетешься к приятелю и давай трубочку курить, пить жидкий чай стаканами да толковать о немецкой
философии, любви, вечном солнце
духа и прочих отдаленных предметах.
— «Западный буржуа беднее русского интеллигента нравственными идеями, но зато его идеи во многом превышают его эмоциональный строй, а главное — он живет сравнительно цельной духовной жизнью». Ну, это уже какая-то поповщинка! «Свойства русского национального
духа указуют на то, что мы призваны творить в области религиозной
философии». Вот те раз! Это уже — слепота. Должно быть, Бердяев придумал.
Диомидов выпрямился и, потрясая руками, начал говорить о «жалких соблазнах мира сего», о «высокомерии разума», о «суемудрии науки», о позорном и смертельном торжестве плоти над
духом. Речь его обильно украшалась словами молитв, стихами псалмов, цитатами из церковной литературы, но нередко и чуждо в ней звучали фразы светских проповедников церковной
философии:
— XIX век — век пессимизма, никогда еще в литературе и
философии не было столько пессимистов, как в этом веке. Никто не пробовал поставить вопрос: в чем коренится причина этого явления? А она — совершенно очевидна: материализм! Да, именно — он! Материальная культура не создает счастья, не создает.
Дух не удовлетворяется количеством вещей, хотя бы они были прекрасные. И вот здесь — пред учением Маркса встает неодолимая преграда.
Никакая
философия истории, славянофильская или западническая, не разгадала еще, почему самый безгосударственный народ создал такую огромную и могущественную государственность, почему самый анархический народ так покорен бюрократии, почему свободный
духом народ как будто бы не хочет свободной жизни?