Неточные совпадения
Этот родной мир был не я
сам, но
он был во мне.
Но
самая большая страсть и сила притяжения влечет
его к принципу свободы.
Я не вижу для
него такого последователя, с которым
он вскоре не порвал бы или которого
сам бы не вдохновил на разрыв…
Но сейчас я остро сознаю, что, в сущности, сочувствую всем великим бунтам истории — бунту Лютера, бунту разума просвещения против авторитета, бунту «природы» у Руссо, бунту французской революции, бунту идеализма против власти объекта, бунту Маркса против капитализма, бунту Белинского против мирового духа и мировой гармонии, анархическому бунту Бакунина, бунту Л. Толстого против истории и цивилизации, бунту Ницше против разума и морали, бунту Ибсена против общества, и
самое христианство я понимаю как бунт против мира и
его закона.
Самым большим соблазном является не предмет веры, а субъект веры, формы выразительности
его веры на земле.
Мое творческое дерзновение,
самое важное в моей жизни, выражалось прежде всего в состояниях субъекта, в продуктах же объективного мира
оно никогда не достигало достаточного совершенства.
Нельзя принять Бога, если Бог
сам не принимает на себя страданий мира и людей, если
Он не есть Бог жертвенный.
Христианство не только не было реализовано в жизни, что всегда можно объяснить греховностью человеческой природы, но
оно было искажено в
самом учении, вплоть до
самой догматики.
В
самом сексуальном акте нет ничего индивидуального, личного,
он объединяет человека со всем животным миром.
Социализация пола и любви есть один из
самых отталкивающих процессов человеческой истории,
он калечит человеческую жизнь и причиняет неисчислимые страдания.
У женщин есть необыкновенная способность порождать иллюзии, быть не такими, каковы
они на
самом деле.
В эросе
самом по себе есть жестокость,
он должен смиряться жалостью, caritas.
Эрос платонический
сам по себе безличен,
он направлен на красоту, на божественную высоту, а не на конкретное существо.
Дискурсивное развитие мысли существует не для
самого познающего,
оно существует для других.
Бесстрастие в познании, рекомендованное Спинозой, мне всегда казалось искусственной выдумкой, и
оно не применимо к
самому Спинозе.
Но, согласно созданному
им самим различению между типами философии профетической и научной,
он принадлежит к типу философии научной.
В сущности, у меня отвращение к «политике», которая есть
самая зловещая форма объективации человеческого существования, выбрасывание
его во вне.
У
самого Богданова впоследствии было психическое расстройство, и
он даже некоторое время сидел в психиатрической лечебнице.
Но очень скоро меня начало отчуждать от
него решительное преобладание политики над проблемами духовными и уклон вправо в
самой политике.
С
самим Мережковским у меня не было личного общения, да и вряд ли
оно возможно.
И у
самого Ницше было взято не то, что у
него было главное — героический дух Заратустры, притяжение горной высоты, своеобразная аскеза в перенесении страданий.
Мне всегда казалось, что
сам Мережковский очень далек от той «плоти», к освящению которой призывает, и что
его отношение к этой «плоти» носит ментально-эстетический характер.
Самые поразительные мысли
он иногда говорил вам на ухо, приплевывая.
Литературный дар
его был изумителен,
самый большой дар в русской прозе.
Но я думаю, что
он всегда оставался
самим собой и в главном никогда не менялся.
Но
он остается одним из
самых замечательных у нас явлений, одним из величайших русских писателей, хотя и испорченных газетами.
Андрей Белый, индивидуальность необыкновенно яркая, оригинальная и творческая,
сам говорил про себя, что у
него нет личности, нет «я».
Вполне русский по крови, происходящий из
самого коренного нашего духовного сословия, постоянно строивший русские идеологии, временами близкие к славянофильству и националистические,
он был человеком западной культуры.
Но в конце концов я думаю, что
он всегда оставался
самим собой.
Он самый замечательный специалист по религии Диониса.
В своей книге
он борется с
самим собой, сводит счеты с собственной стихийной натурой.
Это А. Белый, В. Иванов в
самом характерном для
него и даже А. Блок, несмотря на то, что
он не склонен был ни к каким идеологиям, молодежь, группировавшаяся вокруг издательства «Мусагет», антропософы.
Сам я вышел из Канта и немецкого идеализма и многим
ему обязан, но господство неокантианства (Коген, Риккерт) вызывало во мне бурное сопротивление, и это выразилось в воинственных спорах.
Но
самое христианство не достигло еще вершины,
оно еще не завершено.
Самое главное в христианстве необъяснимо исторически,
оно не исторического, а метаисторического происхождения.
Человек сознает свое значение и играет роль то от того, что
он причастен к центру революционной деятельности, к революционному комитету, определяющему движение, то от того, что причастен к
самому подлинному, наиправославнейшему православию, то от того, что причастен к оккультному ордену, посвящен в оккультную традицию.
Беседы с
ним были духовно углубленными,
он стоял на высоте
самых трудных мистических тем, характерных для германской мистики.
Самого Б. я больше любил, но с
его женой более охотно беседовал на духовные темы.
Вспоминаю с очень теплым чувством о беседе с
ним перед
самым моим отъездом за границу.
Мне всегда казались мало значительными и не очень важными
сами по себе события на поверхности истории, я вижу в
них лишь знаки иного.
Но
самое главное то, что мой процесс мысли и познания протекал иначе, чем обыкновенно
его описывают.
Мне глубоко антипатична точка зрения слишком многих эмигрантов, согласно которой большевистская революция сделана какими-то злодейскими силами, чуть ли не кучкой преступников,
сами же
они неизменно пребывают в правде и свете.
Потом я узнал, что большая часть арестованных
сами себя оговорили, так что
их показания были главным источником обвинения.
Епископ Антонин был один из
самых талантливых и передовых русских епископов,
он играл активную роль в Религиозно-философских собраниях.
Разговор
его был интересный, богатый мыслями, в
нем самом была благожелательность, было даже что-то детское.
Он часто, до
самого последнего времени, писал мне письма.
Я с
самого начала этого движения принимал в
нем активное участие.
Но, с другой стороны, и в
них, в интимном общении с теми, которые были мне во многом близки, я чувствовал все то же одиночество, все ту же невозможность сказать людям
самое главное так, чтобы
они восприняли.
В этом отношении я имел явное преимущество перед
ним, я
сам был марксистом, хорошо знал марксизм и пережил опыт коммунистической революции.
Сам Габриель Марсель сначала относился ко мне очень сочувственно, но потом изменил свое отношение,
он политически довольно правый и считал меня анархистом.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что
он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен
сам собой.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже
сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, //
Он постепенно костенеет, // Когда
он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Автор
сам чувствовал справедливость оного, но решился выпустить эту главу по причинам, важным для
него, а не для публики.
В красавиц
он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. //
Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня
их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: //
Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И
сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Татьяна (русская душою, //
Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В
их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И
им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.