Неточные совпадения
Это философское познание и осмысливание
не есть память о бывшем, это есть
творческий акт, совершаемый в мгновении настоящего.
Мои способности обнаруживались лишь тогда, когда умственный процесс шел от меня, когда я был в активном и
творческом состоянии, и я
не мог обнаружить способностей, когда нужно было пассивное усвоение и запоминание, когда процесс шел извне ко мне.
Никакой рефлексии относительно
творческого акта я никогда
не испытывал.
В
творческом акте я никогда
не думал о себе,
не интересовался тем, как меня воспримут.
Я никогда
не мог этого сказать, я говорил себе, что влюблен в творчество, в
творческий экстаз.
Свобода есть моя независимость и определяемость моей личности изнутри, и свобода есть моя
творческая сила,
не выбор между поставленным передо мной добром и злом, а мое созидание добра и зла.
Предельная тема тут
не морально-психологическая, а метафизическая тема о Боге и свободе, о свободе и зле, о свободе и
творческой новизне.
Мое
творческое дерзновение, самое важное в моей жизни, выражалось прежде всего в состояниях субъекта, в продуктах же объективного мира оно никогда
не достигало достаточного совершенства.
Мне дорог пережитый
творческий подъем, но
не выброшенный во вне продукт этого
творческого подъема.
Впрочем, нужно сказать, что и в периоды сравнительного ослабления
творческой мысли она никогда у меня
не прекращалась.
Интересно, что период подъема жизненных сил
не был для меня периодом подъема
творческой мысли.
Я хотел нового мира, но обосновывал его
не на необходимом социальном процессе, диалектически проходящем через момент революции, а на свободе и
творческом акте человека.
Творческие идеи начала XX века, которые связаны были с самыми даровитыми людьми того времени,
не увлекали
не только народные массы, но и более широкий круг интеллигенции.
Произошло столкновение с ультрареакционным течением в эмиграции, с консервативно-традиционным и клерикальным православием,
не желающим знать всего
творческого движения религиозной мысли начала XX века, с реставрационной политикой, вожделеющей утерянного привилегированного положения.
Но последствия
творческого духовного подъема начала XX века
не могут быть истреблены, многое осталось и будет в будущем восстановлено.
Я стал христианином
не потому, что перестал верить в человека, в его достоинство и высшее назначение, в его
творческую свободу, а потому, что искал более глубокого и прочного обоснования этой веры.
Традиция русской
творческой религиозной мысли казалась совершенно прерванной, ее поддерживала лишь небольшая группа представителей философской и богословской мысли, которых
не признавали настоящими православными.
Этому противополагается иной религиозный опыт — Бог
не понят человеком, Бог ждет от человека дерзновенного
творческого ответа.
Переживание греховности, понятое как единственное и всеобъемлющее начало духовной жизни,
не может привести к
творческому подъему и озарению, оно должно перейти в другое переживание, чтобы произошло возрождение жизни.
Мой вопрос и заключается в том, может ли исходить благостная сила, преодолевающая подавленность грехом, и от человека, может ли человек оправдать себя
не только покорностью высшей силе, но и своим
творческим подъемом.
Творчество для меня
не столько оформление в конечном, в
творческом продукте, сколько раскрытие бесконечного, полет в бесконечность,
не объективация, а трансцендирование.
Творческий опыт
не есть рефлексия над собственным несовершенством, это — обращенность к преображению мира, к новому небу и новой земле, которые должен уготовлять человек.
Православные круги,
не только правые, но и левые, отнеслись очень подозрительно и даже враждебно к моим мыслям о
творческом призвании человека.
Творческий акт человека и возникновение новизны в мире
не могут быть поняты из замкнутой системы бытия.
Творческий акт человека нуждается в материи, он
не может обойтись без мировой реальности, он совершается
не в пустоте,
не в безвоздушном пространстве.
Но
творческий акт человека
не может целиком определяться материалом, который дает мир, в нем есть новизна,
не детерминированная извне миром.
Я признавал, что
творческие дары даны человеку Богом, но в
творческие акты человека привходит элемент свободы,
не детерминированный ни миром, ни Богом.
Мое ожидание наступления новой
творческой эпохи
не было ренессансно-гуманистическим.
После пережитого мною внутреннего переворота, связанного с опытом
творческого подъема, я никогда
не изменял своей веры в
творческое призвание человека.
Исторические катастрофы обнаруживают большой динамизм и дают впечатление создания совершенно новых миров, но совсем
не благоприятны для творчества, как я его понимал и как его предвидел в наступлении новой
творческой религиозной эпохи.
То, что происходит на поверхности истории,
не может пошатнуть веры в
творческое призвание человека, связанное с метафизическими глубинами.
Чтобы жить достойно и
не быть приниженным и раздавленным мировой необходимостью, социальной обыденностью, необходимо в
творческом подъеме выйти из имманентного круга «действительности», необходимо вызвать образ, вообразить иной мир, новый по сравнению с этой мировой действительностью (новое небо и новую землю).
Иллюзия классицизма заключается в том, что будто бы результаты
творческого акта могут быть совершенными в этом мире, могут нас оставлять и
не притягивать к иному миру.
Невозможна
творческая философская мысль, если нет сферы проблематического, нет мучительных усилий разрешить новые вопросы, нет искания истины, которая
не падает сверху в готовом и застывшем виде, нет борений духа.
Но ортодоксальные системы
не хотят знать никакой новой проблематики, относятся подозрительно и враждебно к
творческому беспокойству, к исканию, к борениям духа.
Ошибочно думать, что состояние вдохновенности и одержимости высшим
не есть
творческое состояние.
В поставленной проблеме
не трепещет жизнь, нет
творческого огня в отношении к ней.
«Путь»
не был боевым органом, он лишь давал место для
творческих проявлений мысли на почве православия.
Память о прошлом есть
творческая, преображающая память, она делает отбор, она
не воспроизводит пассивно прошлого.
Красота же прошлого
не на моей памяти, которую я очень активно чувствую, совсем
не есть моя пассивность, она также есть моя
творческая активность.
Я
не могу пассивно воспринимать красоту, в
творческом восприятии, в воспоминании, в воображении я ее творю.
Перво-жизнь есть
творческий акт, свобода, носительницей перво-жизни является личность, субъект, дух, а
не «природа»,
не объект.
Несотворенная свобода объясняет
не только возникновение зла, непонятное для традиционных философских учений, но и возникновение
творческой новизны, небывшего.
При этом я
не столько погружаюсь в стихию данной музыки, сколько испытываю
творческий подъем моего существа, я как бы перехожу в иной мир.
Творческие подъемы гения, так часто связанного с несчастной жизнью на земле и
не признанного, уходят в Царство Божье.
Не только
творческая мысль, но и
творческая страсть, страстная воля и страстное чувство должны расковать затверделое сознание и расплавить представший этому сознанию объективный мир.
В последнее время я опять остро чувствую два начала в себе: с одной стороны, аристократическое начало, аристократическое понимание личности и
творческой свободы; с другой стороны, сильное чувство исторической судьбы,
не допускающее возврата назад, и социалистические симпатии, вытекающие из религиозного источника.
Неточные совпадения
Я был рожден для жизни мирной, // Для деревенской тишины: // В глуши звучнее голос лирный, // Живее
творческие сны. // Досугам посвятясь невинным, // Брожу над озером пустынным, // И far niente мой закон. // Я каждым утром пробужден // Для сладкой неги и свободы: // Читаю мало, долго сплю, // Летучей славы
не ловлю. //
Не так ли я в былые годы // Провел в бездействии, в тени // Мои счастливейшие дни?
Часто погружались они в безмолвное удивление перед вечно новой и блещущей красотой природы. Их чуткие души
не могли привыкнуть к этой красоте: земля, небо, море — все будило их чувство, и они молча сидели рядом, глядели одними глазами и одной душой на этот
творческий блеск и без слов понимали друг друга.
— «Русская интеллигенция
не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может,
не любит, как лиса виноград? «Она
не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и
творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
— «Интеллигенция любит только справедливое распределение богатства, но
не самое богатство, скорее она даже ненавидит и боится его». Боится? Ну, это ерундоподобно.
Не очень боится в наши дни. «В душе ее любовь к бедным обращается в любовь к бедности». Мм —
не замечал. Нет, это чепуховидно. Еще что? Тут много подчеркнуто, черт возьми! «До последних, революционных лет
творческие, даровитые натуры в России как-то сторонились от революционной интеллигенции,
не вынося ее высокомерия и деспотизма…»
— К народу нужно идти
не от Маркса, а от Фихте. Материализм — вне народной стихии. Материализм — усталость души.
Творческий дух жизни воплощен в идеализме.