Неточные совпадения
Познание предполагает
не идеальное, внечеловеческое бытие и совершенную пассивность человека, впускающего в себя предмет познания, мир сущностей (Wesenheiten), а человека,
не психологического, а духовного человека и его
творческую активность.
Смысл вещей открывается
не вхождением их в человека, при пассивной его установке к вещам, а
творческой активностью человека, прорывающегося к смыслу за мир бессмыслицы.
Творческая активность человека совсем
не означает конструкции.
Я хочу сам познавать, а
не предоставлять познание гносеологическому субъекту или мировому разуму, хочу познания, как
творческого акта человека.
Невозможно установить ценность как предмет познания, если
не произвести оценки, т. е.
не совершить
творческого духовного акта.
Бога же мы
не можем создавать, мы можем только к нему приобщиться, можем служить ему своим
творческим деянием, отвечать на его призыв.
Но этика
не может быть только сотериологией, она есть также учение о
творческих ценностях и
творческой энергии человека.
Но ведь свобода человека может быть понята
не только как оправдание человека добродетелями, вытекающими из его свободной воли, т. е. как возможность осуществить норму, свобода может быть понята и как
творческая сила человека, как создание ценностей.
Бог является
не в аспекте Творца,
творческой силы, а в аспекте Искупителя и Спасителя, в аспекте Бога страдающего и на себя принимающего грехи мира.
Свобода человека еще
не развернулась,
не испытала себя и
не участвовала в
творческом акте.
Сказание о рае выражено так, будто был только Бог-Отец, и даже
не Бог-Отец, ибо без Сына нет Отца, а Бог —
творческая сила.
Платонизм совсем
не может быть основанием
творческой этики.
Основным является
не вопрос о цели, которой должна быть подчинена наша нравственная жизнь, цели, извне данной и навязанной или имманентной, а вопрос об источнике
творческой жизни, об энергии, реализующейся в нашей жизни.
Человек есть
не только существо греховное и искупающее свой грех,
не только существо разумное,
не только существо эволюционирующее,
не только существо социальное,
не только существо больное от конфликта сознания с бессознательным, но человек есть прежде всего существо
творческое.
И как существо свободное, он несет в себе
творческое начало, слово Божие, творчески-активно, а
не пассивно рецептивно.
Но самый
творческий замысел, самый первичный
творческий акт
не зависит от материала, от материи.
Не из мрамора же возникает
творческий замысел скульптора, и он
не может целиком определяться другими статуями или человеческими телами, которые скульптор наблюдал и изучал.
Но
творческое познание философа
не определяется целиком данным ему миром, Богом уже сотворенным.
Творческое познание всегда предполагает
не только сотворенный уже мир, но и тьму небытия.
Творец
не может улететь на небо, он должен нисходить на землю в реализации
творческого акта.
Все продукты творчества
не соответствуют
творческим замыслам и
не удовлетворяют.
Самая большая трудность нравственных конфликтов жизни заключается совсем
не в столкновении ясного добра с ясным злом, а в отсутствии одного, законом данного, нравственно-должного выхода, в неизбежности каждый раз совершать индивидуальный
творческий акт.
Этика в глубоком смысле слова должна быть учением о пробуждении человеческого духа, а
не сознания,
творческой духовной силы, а
не закона и нормы.
Душа боится пустоты, и она наполняется ложью, фикциями и призраками, если она
не наполнена положительным
творческим содержанием.
Традиционный принцип свободы воли совсем
не есть
творческий принцип, и он
не столько освобождает человека, сколько держит его в страхе.
И потому свободу она должна понимать как первоисточник, как внутреннюю
творческую энергию, а
не как способность следовать нормам и осуществлять заданную цель.
Человек есть существо, действующее
не по целям, а в силу заложенной в нем
творческой свободы и энергии и благодатного света, озаряющего его жизнь.
Обыденность (man sagt, on dit, говорят) есть охлаждение
творческого огня жизни, и нравственное сознание в обыденности всегда определяется
не тем, что думает сама личность, а тем, что думают другие,
не своей совестью, а чужой совестью.
Индивидуальности для кантовской этики
не существует,
не существует неповторимо-индивидуальной нравственной проблемы, требующей неповторимо-индивидуального, т. е.
творческого, нравственного разрешения.
Нормативизм законнической этики применим лишь к очень грубым элементарным случаям —
не нужно развратничать, убивать, красть, лгать, но совсем неприменим к более глубоким и тонким случаям, требующим индивидуально-творческого разрешения.
Это что-то
не есть что-то, а ничто, есть свобода, без которой нет
творческого акта.
Свобода, ничем
не детерминированная, дает ответ на Божий зов к
творческому деланию, но она дает этот ответ в соединении с даром, с гением, полученным от Бога при творении, и с материалами, находящимися в сотворенном мире.
Во всяком
творческом замысле есть элемент первичной свободы человека, ничем
не детерминированной, бездонной, свободы
не от Бога идущей, а к Богу идущей.
Есть первичная
творческая интуиция,
творческий замысел художника, когда ему звучит симфония, предстоит живописный образ или образ поэтический, внутреннее,
не выраженное еще открытие и изобретение, внутренний
творческий акт любви к человеку, тоже ни в чем еще
не выраженной.
В этом
творческом акте человек стоит перед Богом и
не занят еще реализацией в мире и для людей.
Первичный
творческий акт совсем
не является искусством.
Вероятно, в мире были и есть оставшиеся невыраженными творцы, у которых был внутренний огонь и внутренний
творческий акт, но
не реализовалось,
не создалось продуктов.
Но творчество, которое есть огненное движение из бездонной свободы, должно
не только восходить, но и нисходить, и сообщать людям и миру то, что возникло в
творческом прозрении, замысле, образе, подчиняться законам реализации продуктов, мастерства, искусства.
Гениальность есть целостное качество человеческой личности, а
не специальный дар, и она свидетельствует о том, что человек прорывается к первоисточнику, что
творческий процесс в нем первороден, а
не определен социальными наслоениями.
Творчество есть великая неудача даже в своих самых совершенных продуктах, всегда
не соответствующих
творческому замыслу.
Творческий гений ни за что дается человеку, он
не связан с религиозным или нравственным усилием человека достигнуть совершенства, преобразить себя.
Ибо
творческая гениальность
не зарабатывается, она дается даром свыше, как благодать.
От творца требуется
творческое напряжение его первородной свободы, а
не аскетический подвиг самоусовершенствования.
Этика закона и нормы
не понимает еще
творческого характера нравственного акта, и потому неизбежен переход к этике творчества, этике истинного призвания и назначения человека.
Творчество,
творческое отношение ко всей жизни есть
не право человека, а долг и обязанность человека.
Для этики творчества борьба со злом происходит
не столько пресечением и уничтожением зла, сколько
творческим осуществлением добра и
творческим преображением злого в доброе.
Для нее нравственная цель жизни
не самоспасение,
не искупление вины, а
творческое осуществление правды и создание ценности, хотя бы ценность эта была
не нравственного порядка.
Что при этом
творческая личность может чувствовать себя
не уединенной,
не самоутверждающейся, пребывающей в духе соборности, это уже вопрос другого порядка.
Добродетель охлажденная, лишенная
творческого горения, всегда скучна и
не спасает.
И потому нужно утверждать
не этику уничтожения воли, а этику просветления воли,
не этику уничтожения человека и внешнего его подчинения Богу, а этику
творческого осуществления человеком божественного в жизни, правды, истины, красоты, ценности.
Неточные совпадения
Я был рожден для жизни мирной, // Для деревенской тишины: // В глуши звучнее голос лирный, // Живее
творческие сны. // Досугам посвятясь невинным, // Брожу над озером пустынным, // И far niente мой закон. // Я каждым утром пробужден // Для сладкой неги и свободы: // Читаю мало, долго сплю, // Летучей славы
не ловлю. //
Не так ли я в былые годы // Провел в бездействии, в тени // Мои счастливейшие дни?
Часто погружались они в безмолвное удивление перед вечно новой и блещущей красотой природы. Их чуткие души
не могли привыкнуть к этой красоте: земля, небо, море — все будило их чувство, и они молча сидели рядом, глядели одними глазами и одной душой на этот
творческий блеск и без слов понимали друг друга.
— «Русская интеллигенция
не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может,
не любит, как лиса виноград? «Она
не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и
творческой деятельности человеческого духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
— «Интеллигенция любит только справедливое распределение богатства, но
не самое богатство, скорее она даже ненавидит и боится его». Боится? Ну, это ерундоподобно.
Не очень боится в наши дни. «В душе ее любовь к бедным обращается в любовь к бедности». Мм —
не замечал. Нет, это чепуховидно. Еще что? Тут много подчеркнуто, черт возьми! «До последних, революционных лет
творческие, даровитые натуры в России как-то сторонились от революционной интеллигенции,
не вынося ее высокомерия и деспотизма…»
— К народу нужно идти
не от Маркса, а от Фихте. Материализм — вне народной стихии. Материализм — усталость души.
Творческий дух жизни воплощен в идеализме.