Неточные совпадения
Им можно очароваться и разочароваться, от него всегда можно ждать неожиданностей, он
в высшей степени способен внушать к
себе сильную любовь и сильную ненависть.
Особенное значение XIX
в. определяется тем, что, после долгого безмыслия, русский народ, наконец, высказал
себя в слове и мысли и сделал это
в очень тяжелой атмосфере отсутствия свободы.
В ней обнаружилась глубокая социальная вражда, ненависть к боярам
в народном слое, которая нашла
себе выражение
в народной вольнице.
Протопоп Аввакум верил
в свое избранничество и обладание особой благодатью Духа Св., он считал
себя святым, целителем.
Западную культуру русские бары XVIII
в. усвоили
себе в форме плохо переваренного вольтерианства.
Он
в отличие от Новикова интересовался оккультными науками и считал
себя розенкрейцером.
Она нашла
себе приют, главным образом,
в духовных академиях.
Многие замечательные ученые-специалисты, как, например, Лобачевский или Менделеев, не могут быть
в точном смысле причислены к интеллигенции, как и, наоборот, многие, ничем не ознаменовавшие
себя в интеллектуальном труде, к интеллигенции принадлежат.
Скрытые, потенциальные силы могут
себя обнаружить
в будущем.
«Сосредоточиваясь, углубляясь, замыкаясь
в самом
себе, созидался человеческий ум на Востоке; раскидываясь вовне, излучался во все стороны, борясь со всеми препятствиями, развивался он на Западе».
Но он, подобно русскому народу, недостаточно
себя актуализировал, остался
в потенциальном состоянии.
Но его уже нельзя
себе представить
в споре с Хомяковым.
Тургенев так выразил свое впечатление от казни Тропмана
в Париже: «Никто не смотрел человеком, который сознает, что присутствовал при совершении акта общественного правосудия; всякий старался сбросить с
себя ответственность
в этом убийстве».
Русская Церковь, со своей стороны,
в настоящее время, если не ошибаюсь, ставит перед
собой подобную цель из-за происходящего на Западе возмутительного и внушающего тревогу упадка христианства; оказавшись перед лицом застоя христианства
в Римской Церкви и его распада
в церкви протестантской, она принимает, по моему мнению, миссию посредника — связанную более тесно, чем это обычно считают, с миссией страны, к которой она принадлежит.
Если мне позволено немного уточнить термины, я бы сказал, что такой упадок христианства на Западе и причины, по которым Русская Церковь оказалась не затронутой этим упадком, сами по
себе в состоянии оказывать благотворное влияние на Запад.
Константин Леонтьев скромно считал
себя в философии последователем Данилевского.
Вот слова, наиболее характеризующие К. Леонтьева: «Не ужасно ли и не обидно ли было бы думать, что Моисей восходил на Синай, что эллины строили
себе изящные Акрополи, римляне вели пунические войны, что гениальный красавец Александр
в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский, или немецкий, или русский буржуа
в безобразной комической своей одежде благодушествовал бы „индивидуально“ и „коллективно“ на развалинах всего этого прошлого величия?..
Это нашло
себе выражение
в замечательном письме к Боткину [См. книгу П. Сакулина «Социализм Белинского»,
в которой напечатано письмо к Боткину.].
Белинский говорит про
себя, что он страшный человек, когда ему
в голову заберется мистический абсурд.
«Субъект для него (Гегеля) не сам
себе цель, но средство для мгновенного выражения общего, а это общее является у него
в отношении к субъекту Молохом».
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого не будут жечь, никому не будут рубить головы, когда преступник, как милости и спасения, будет молить
себе конца, и не будет ему казни, но жизнь останется ему
в казнь, как теперь смерть; когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий на чувства, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но ступай к тому, кого ты любишь“, и не примет ее жертвы, если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: хочу милости, а не жертв…
Вы сказали бы помещику, что так как его крестьяне — его братья во Христе, а как брат не может быть рабом своего брата, то он и должен или дать им свободу, или хотя, по крайней мере, пользоваться их трудами как можно выгоднее для них, сознав
себя,
в глубине своей совести,
в ложном положении
в отношении к ним».
М.
В. Петрашевский, русский помещик, был убежденным фурьеристом и устроил у
себя в деревне фаланстер, который крестьяне сожгли как новшество, противное их быту.
Обычно народник-интеллигент не чувствовал
себя органической частью народного целого, исполняющей функцию
в народной жизни.
Чтобы слиться с народом и его верой, он одно время принуждал
себя считать православным, соблюдал все предписания православной церкви, но не
в силах был смириться, взбунтовался и начал проповедовать свою веру, свое христианство, свое Евангелие.
Они почитали
себя наследниками средиземноморской греко-римской культуры и были уверены
в священности ее традиций.
В русском нигилизме нет ничего утонченного, и он как раз подвергает сомнению всякую утонченную культуру и требует, чтобы она
себя оправдала.
Даже революционно-социалистическое направление, которое не было анархическим, не представляло
себе, после торжества революции, взятия власти
в свои руки и организации нового государства.
Интересно, что, изгнанная из университетов, философия находила
себе приют
в духовных академиях.
И образованию этого мифа способствовало то, что был Вл. Соловьев дневной и был Вл. Соловьев ночной, внешне открывавший
себя и
в самом раскрытии
себя скрывавший и
в самом главном
себя не раскрывавший.
Он был из тех, которые скрывают
себя в своем умственном творчестве, а не раскрывают
себя, как, например, раскрывал
себя Достоевский со всеми своими противоречиями.
Так, эмпиризм сам по
себе есть заблуждение, но
в нем есть частичная истина, которая должна войти
в теорию познания более высшего типа.
Он пытался компенсировать
себя в стихах, но и
в стихах он прикрывал
себя шуткой, которая иногда производит впечатление, не соответствующее серьезности темы.
Самое художество его космическое,
в нем как бы космическая жизнь сама
себя выражает.
В более глубоком слое, не нашедшем
себе выражения
в сознании,
в русском нигилизме, социализме была эсхатологическая настроенность и напряженность, была обращенность к концу.
Этот гнойник русского народа, осмеливавшийся называть
себя союзом русского народа, ненавидел все, что есть великого
в русском народе, все творческое, все, что свидетельствовало о высоком призвании русского народа
в мире.
Он ставит
себе очень трудную задачу начертать образ антихриста, он делает это не
в богословской и философской форме, а
в форме повести.
Духа, который охватит всю социальную жизнь человечества, он представляет
себе скорее
в форме развития, чем
в форме катастрофы.
Марксисты переоценивают народническую идею о том, что Россия может и должна миновать период капиталистического развития, они — за развитие капитализма
в России, и не потому, что капитализм сам по
себе — благо, а потому, что развитие капитализма способствует развитию рабочего класса, который и будет единственным
в России революционным классом.
Символисты сознавали
себя новым течением и были
в конфликте с представителями старой литературы.
Но
в своих постоянных изменениях он,
в сущности, всегда оставался самим
собой.
В. Эрн, который не успел вполне
себя выразить, так как рано умер, наиболее был близок к софиологии о. П. Флоренского и о. С. Булгакова.
Русские коммунисты, продолжавшие
себя считать марксистами, вернулись к некоторым народническим идеям, господствовавшим
в XIX
в., они признали возможным для России миновать капиталистическую стадию развития и прямо перескочить к социализму.
Многое то уходит
в глубину, исчезая с поверхности, то опять поднимается вверх и выражает
себя вовне.
Неточные совпадения
Богат, хорош
собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди
в чертог ко мне златой!..
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла одна. // Шла, шла. И вдруг перед
собою // С холма господский видит дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось чаще и сильней.
Как рано мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно был он молчалив, // Как пламенно красноречив, //
В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть
себя! // Как взор его был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Домой приехав, пистолеты // Он осмотрел, потом вложил // Опять их
в ящик и, раздетый, // При свечке, Шиллера открыл; // Но мысль одна его объемлет; //
В нем сердце грустное не дремлет: // С неизъяснимою красой // Он видит Ольгу пред
собой. // Владимир книгу закрывает, // Берет перо; его стихи, // Полны любовной чепухи, // Звучат и льются. Их читает // Он вслух,
в лирическом жару, // Как Дельвиг пьяный на пиру.
Минуты две они молчали, // Но к ней Онегин подошел // И молвил: «Вы ко мне писали, // Не отпирайтесь. Я прочел // Души доверчивой признанья, // Любви невинной излиянья; // Мне ваша искренность мила; // Она
в волненье привела // Давно умолкнувшие чувства; // Но вас хвалить я не хочу; // Я за нее вам отплачу // Признаньем также без искусства; // Примите исповедь мою: //
Себя на суд вам отдаю.