Неточные совпадения
Прохождение философского познания через раздвоение и критическую рефлексию
было неизбежно — таков
был путь европейской
философии, ее внутренняя драматическая судьба.
Даже современный томизм, не желающий признавать ни Декарта, ни Канта, ни всей новой
философии, в сущности, принужден
быть неотомизмом и пройти через критику.
Такое деградированное положение философского познания соответствует стадии, в которой
философия хочет
быть наукой и попадает в рабскую зависимость от науки.
Ложным является притязание
философии быть независимой от жизни и жизни противоположной.
От
философии требовали то, чтобы она
была сообразной с теологической обработкой веры, то, чтобы она
была сообразной с наукой и даже с математической физикой.
Философия человечна, философское познание — человеческое познание; в ней всегда
есть элемент человеческой свободы, она
есть не откровение, а свободная познавательная реакция человека на откровение.
Если
философия возможна, то она может
быть только свободной, она не терпит принуждения.
Но это не значит, что
философия автономна в том смысле, что она
есть замкнутая, самодовлеющая, питающаяся из себя самой сфера.
Философия есть часть жизни и опыт жизни, опыт жизни духа лежит в основании философского познания.
Научная
философия совсем не
есть автономная
философия.
Сама наука
была некогда порождена
философией и выделилась из нее.
Но из этого не следует, что она должна подчиняться наукам в своих высших созерцаниях и уподобляться им, соблазняться их шумными внешними успехами:
философия есть знание, но невозможно допустить, что она
есть знание, во всем подобное науке.
Ведь проблема в том и заключается,
есть ли
философия —
философия, или она
есть наука или религия.
Философия есть особая сфера духовной культуры, отличная от науки и религии, но находящаяся в сложном взаимодействии с наукой и религией.
На другом пути стоит французская
философия наук, у Мейерсона, Бруншвига и др.] Вопреки Гуссерлю, который делает по-своему грандиозные усилия придать
философии характер чистой науки и вытравить из нее элементы мудрости,
философия всегда
была и всегда
будет мудростью.
Конец мудрости
есть конец
философии.
Философия есть любовь к мудрости и раскрытие мудрости в человеке, творческий прорыв к смыслу бытия.
Философия не
есть религиозная вера, не
есть теология, но не
есть и наука, она
есть она сама.
Значительна только та
философия, в основании которой лежит духовный и нравственный опыт и которая не
есть игра ума.
Поэтому для
философии бытие
есть дух, для науки же бытие
есть природа.
Философская антропология
есть центральная часть
философии духа.
Принципиально отличать
философию от науки только и можно, признав, что
философия есть необъективированное познание, познание духа в себе, а не в его объективации в природе, т. е. познание смысла и приобщение к смыслу.
Вот почему и исследования по истории
философии перестают
быть философским познанием, становятся научным познанием.
История
философии будет философским, а не только научным познанием в том лишь случае, если мир философских идей
будет для познающего его собственным внутренним миром, если он
будет его познавать из человека и в человеке.
Это и
есть основной принцип
философии, совсем не субъективной — ибо субъективное противостоит объективному, — а бытийственно жизненной.
Историзм, в котором память непомерно перегружена и отяжелена и все превращено в чуждый объект,
есть декаданс и гибель
философии, так же как натурализм и психологизм.
Это и
есть рабство
философии у науки, террор науки.
Освобождение
философии от всякого антропологизма
есть умерщвление
философии.
В основании
философии лежит предположение, что мир
есть часть человека, а не человек часть мира.
Трансцендентальный человек
есть предпосылка
философии, и преодоление человека в
философии или ничего не значит, или значит упразднение самого философского познания.
Может показаться очень гордым и возвеличивающим достоинство человека учение о том, что Божество в человеке приходит к самосознанию, что мировой дух достигает своей вершины через
философию, которая
есть дело человека.
Антропологизм непреодолим в
философии, но он должен
быть повышен в своем качестве.
Философия Платона
была вдохновлена нравственными мотивами, исканием верховного блага.
Этика
есть завершающая часть
философии духа, в ней пожинаются плоды философского пути жизни.
Социология, которая отрицает, что человек
есть духовное существо и что из духовного мира он черпает свои оценки,
есть не наука, а ложная
философия, даже ложная религия.
Величайшим представителем
философии жизни
был Ницше, смертельный враг утилитаризма, гедонизма и эвдемонизма.
Более того — проблема человека
есть основная проблема
философии.
Психологизм должен
быть преодолен в
философии, но антропологизм не может
быть преодолен.
Философия должна
быть сознательно, а не наивно антропологичной.
В этом
была несомненная истина, но ее вульгаризовала
философия просвещения.
Ложный универсализм
есть в «Этике» Вундта, в социальной
философии Шпанна.
Его
философия есть один из источников оптимистического натурализма.
И это только
есть настоящее первородное познание, настоящая моя
философия, когда я стою лицом к лицу перед тайной бытия.
Ведь и жажда познания
есть любовь известной интенции, любовь к истине, что и значит
философия.
Аналогичное явление
было во французской революции, где сознание
было связано с рационалистической просветительной
философией XVIII века.
Платон
был прав, когда учил, что
философия есть не что иное, как приготовление к смерти.
Это
есть мотив мистерий, орфизма,
философия Платона.
Но судебное понимание
есть понимание вульгарно-простонародное, и оно должно бы
быть совершенно изгнано из религиозной этики,
философии и теологии.
— Да, — произнес он, — много сделал он добра, да много и зла; он погубил
было философию, так что она едва вынырнула на плечах Гегеля из того омута, и то еще не совсем; а прочие знания, бог знает, куда и пошли. Все это бросилось в детали, подробности; общее пропало совершенно из глаз, и сольется ли когда-нибудь все это во что-нибудь целое, и к чему все это поведет… Удивительно!
Неточные совпадения
Но происшествие это
было важно в том отношении, что если прежде у Грустилова еще
были кое-какие сомнения насчет предстоящего ему образа действия, то с этой минуты они совершенно исчезли. Вечером того же дня он назначил Парамошу инспектором глуповских училищ, а другому юродивому, Яшеньке, предоставил кафедру
философии, которую нарочно для него создал в уездном училище. Сам же усердно принялся за сочинение трактата:"О восхищениях благочестивой души".
Так что, несмотря на уединение или вследствие уединения, жизнь eго
была чрезвычайно наполнена, и только изредка он испытывал неудовлетворенное желание сообщения бродящих у него в голове мыслей кому-нибудь, кроме Агафьи Михайловны хотя и с нею ему случалось нередко рассуждать о физике, теории хозяйства и в особенности о
философии;
философия составляла любимый предмет Агафьи Михайловны.
— Я думаю, — сказал Константин, — что никакая деятельность не может
быть прочна, если она не имеет основы в личном интересе. Это общая истина, философская, — сказал он, с решительностью повторяя слово философская, как будто желая показать, что он тоже имеет право, как и всякий, говорить о
философии.
Сергей Иванович еще раз улыбнулся. «И у него там тоже какая-то своя
философия есть на службу своих наклонностей», подумал он.
Она знала, что в области политики,
философии богословия Алексей Александрович сомневался или отыскивал; но в вопросах искусства и поэзии, в особенности музыки, понимания которой он
был совершенно лишен, у него
были самые определенные и твердые мнения.