Неточные совпадения
Сама критическая гносеология, претендовавшая стать над жизнью и
бытием,
была явлением жизни европейского культурного человека.
Противоположение познания
бытию, как противостоящему ему предмету,
есть результат уже чего-то вторичного, а не первичного,
есть порождение уже рефлексии.
Если мы возвысимся до духовного понимания познания, то нам станет ясно, что познание
есть акт, через который с самим
бытием что-то происходит, приходит его просветление.
[Н. Гартман в своей книге «Metaphysik der Erkenntnis» приходит к тому, что познающий субъект
есть часть
бытия и что разум погружен в темное трансинтеллигибельное, которое ему трансцендентно, но которому он имманентен.]
Выбрасывание познания из
бытия есть роковой плод рационалистического просвещения, не изжитого до конца и не преодоленного.
В те эпохи, когда познание
было в
бытии и происходило с
бытием, познающий мог стать и предметом познания.
Но современный познающий, поставивший себя вне-бытия, не может стать предметом познания, ибо предметом познания может
быть лишь
бытие, в
бытие же он не входит и не хочет войти, не хочет, чтобы познание его
было актом в
бытии, в жизни.
Познание
есть посвящение в тайну
бытия, в мистерии жизни.
Оно
есть свет, но свет, блеснувший из
бытия и в
бытии.
Философия
есть любовь к мудрости и раскрытие мудрости в человеке, творческий прорыв к смыслу
бытия.
Поэтому для философии
бытие есть дух, для науки же
бытие есть природа.
Можно
было бы сказать, что наука основана на отчуждении человека от
бытия и отчуждении
бытия от человека.
Бытие, которое не
есть дух, которое «вовне», а не «внутри»,
есть тирания натурализма.
[То, что Леви-Брюль считает характерным для mentalité первобытного общества, т. е. приобщение к познаваемому, соучастие в нем, и
есть, в сущности, настоящее познание
бытия.
Основной вопрос гносеологии
есть вопрос о том, кто познает и принадлежит ли к
бытию тот, кто познает?
Именно человек и
есть то загадочное в мире существо, из мира необъяснимое, через которое только и возможен прорыв к самому
бытию.
И если бы познание не
было уже
бытием, то доступ к
бытию был бы ему закрыт.
Познание
есть внутренний свет в
бытии.
Когда философы ищут интуиции, они ищут познания, которое не
есть объективирование, которое
есть проникновение в глубину
бытия, приобщение к
бытию.
Познание не
есть вхождение
бытия в познающего, стоящего вне
бытия.
Если познающий в
бытии, то познание активно,
есть изменение
бытия.
Познание
есть духовная активность в
бытии.
Познающий субъект, которому противостоит
бытие, как объект, не может
быть «чем-то», он всегда «о чем-то», он изъят из
бытия.
Свобода же никогда не может
быть лишь в познаваемом, она должна
быть в познающем, как основа
бытия.
И в нашем падшем мире принимает формы различения то, что в
бытии не
есть различение.
Бог, как
бытие в себе, не
есть «отец», не
есть «сын», в нем не происходит «рождения», но что-то выраженное в этих символах имеет абсолютное значение.
Символика «добра» и «зла» не случайна, не условна, не
есть «зло», она говорит об абсолютном, о
бытии, но гадательно и отражено в мировом зеркале.
Духовная же жизнь совсем не противоположна жизни душевной и телесной и совсем не отрицает ее, а означает вступление их в иной план
бытия, приобретение ими высшей качественности, движение к высотам, к тому, что
есть сверх-жизнь, сверх-природа, сверх-бытие, сверх-Божество.
«Жизнь» может стать для нас символом высшей ценности, высшего добра, но и сама ценность, само добро
есть символ подлинного
бытия, и само
бытие есть лишь символ последней тайны.
Бог и
есть бесконечная тайна, скрытая за
бытием.
Ибо всякое восстание против Бога
есть возврат к небытию, принявшему форму ложного фантасмагорического
бытия, победа ничто над божественным светом.
Согласно принципу апофатической теологии Бог, конечно, не
есть добро, а сверх-добро, не совершенство, а сверх-совершснство, как он
есть не
бытие, а сверх-бытие, не нечто, а ничто, и к Богу не применимы никакие наши понятия.
Но также можно сказать, что бездвижность
есть недостаток, отсутствие качества динамики
бытия, драматизма жизни.
Мир
есть или творение
бытия, которое тождественно с Богом, или состояние
бытия, некоторый фон в судьбах
бытия.
Творчество
есть переход небытия в
бытие через акт свободы.
Но проблема этики не может
быть даже поставлена, если не признавать, что возникло различение между добром и злом, и возникновению этого различения предшествует состояние
бытия «по ту сторону добра и зла», или «до добра и зла».
Рай и
есть то состояние
бытия, в котором нет различения и оценки.
Познание же, с этим связанное,
есть раскрытие премудрого начала в человеке, переход к высшему сознанию и высшей стадии
бытия.
В познании
бытия человек
есть совсем особая реальность, не стоящая в ряду других реальностей.
Начало сверхчеловеческое
есть конститутивный признак человеческого
бытия.
Самый факт существования человека
есть разрыв в природном мире и свидетельствует о том, что природа не может
быть самодостаточной и покоится на
бытии сверхприродном.
Человек
есть долженствование, а не
бытие.
Человек не
есть подчиненная часть, а аксиологическое
бытие для себя.
Стихийный и иррациональный элемент в человеке
есть не только результат падения человека, но
есть прежде всего результат свободы, предшествующей
бытию и миротворению меонического начала, скрытого за всем
бытием.
Человек
есть существо загадочное не только потому, что он не
есть продукт процессов природного мира, что он
есть Божье творение, дитя Божье, но и потому, что он
есть дитя свободы, что он вышел из бездны
бытия, из ничто.
Грехопадение
есть лишь возврат от
бытия к небытию,
есть свободное сопротивление Божьему творению и Божьей идее о человеке.
Это и
есть последняя тайна, скрытая за
бытием.
Вместе с тем человек
есть существо, устремленное к высшим ценностям и благам, к высшему, божественному
бытию.
Несомненно, какие-то древние знания, связанные с близостью к истокам
бытия,
были утеряны человеком впоследствии, и о них осталось у человека лишь воспоминание.
Искупление соединяет добро и
бытие, преодолевает разрыв, установленный законом как последствием греха, оно
есть вхождение сущего добра в самые недра
бытия.
Неточные совпадения
Потом он взглянет на окружающее его, вкусит временных благ и успокоится, задумчиво глядя, как тихо и покойно утопает в пожаре зари вечернее солнце, наконец решит, что жизнь его не только сложилась, но и создана, даже предназначена
была так просто, немудрено, чтоб выразить возможность идеально покойной стороны человеческого
бытия.
Заключал, может
быть, из того, что поверхность сия земная не из чего иного составлена, как из тления животных и прозябений, что плодородие ее, сила питательная и возобновительная, начало свое имеет в неразрушимых и первенственных частях всяческого
бытия, которые, не переменяя своего существа, переменяют вид только свой, из сложения случайного рождающийся.
— Да, но они, Вурст, и Кнауст, и Припасов, ответят вам, что ваше сознание
бытия вытекает из совокупности всех ощущений, что это сознание
бытия есть результат ощущений, Вурст даже прямо говорит, что, коль скоро нет ощущения, нет и понятия
бытия.
К сознательному
бытию Клим Иванович Самгин возвратился разбуженный режущей болью в животе, можно
было думать, что в кишках двигается и скрежещет битое стекло.
— Люди почувствуют себя братьями только тогда, когда поймут трагизм своего
бытия в космосе, почувствуют ужас одиночества своего во вселенной, соприкоснутся прутьям железной клетки неразрешимых тайн жизни, жизни, из которой один
есть выход — в смерть.