Неточные совпадения
Маркион и гностики не понимали
свободы и на этом основывали свое ошибочное
мнение о творении мира злым Богом-Демиургом.
Социализация этики означает тиранию общества и общественного
мнения над духовной жизнью личности и над
свободой ее нравственной оценки.
Есть условное общественное
мнение научности, очень тираническое, давящее и лишающее
свободы суждений.
И это социальное насилие над
свободой совести совершается не только государством, властью, внешней церковью, пользующейся органами государственной власти, но и «общественным
мнением», «общественным
мнением» семьи, национальности, класса, сословия, партии и пр.
И это, быть может, самый трудный этический вопрос: как бороться за чистоту и
свободу своей совести, свободное стояние перед Богом в своих восприятиях и суждениях, в оценках и действиях с давящим общественным
мнением установленных группировок, к которым человек принадлежит?
Сама церковь тут может быть понята двояко — с одной стороны, она есть духовная соборность, с которой я соединяюсь в
свободе и с которой предстою перед Богом, с другой стороны, она есть социально организованная историческая группировка, способная внешне насиловать мою совесть и лишать мои нравственные акты характера чистоты,
свободы и первородности, т. е. быть «общественным
мнением».
Вот как можно формулировать принцип творческой этики о соотношении свободной совести и социальности: совесть твоя никогда не должна определяться социальностью, социальными группировками,
мнением общества, она должна определяться из глубины духа, т. е. быть свободной, быть стоянием перед Богом, но ты должен быть социальным существом, т. е. из духовной
свободы определить свое отношение к обществу и к вопросам социальным.
Он все охотнее посещал разные собрания и, воздерживаясь от споров, не вмешиваясь в разногласия, произносил краткие солидные речи, указывая, что, если за каждым человеком признается право на
свободу мнения, — эта свобода вменяет каждому ‹в› обязанность уважать мнение противника.
Все зло происходит в семье оттого, что Русаков, боясь дать дочери
свободу мнения и право распоряжаться своими поступками, стесняет ее мысль и чувство и делает из нее вечно несовершеннолетнюю, почти слабоумную девочку.
И в этом я ему не препятствовал, хотя, в сущности, держался совсем другого мнения о хитросплетенной деятельности этого своеобразного гения, запутавшего всю Европу в какие-то невылазные тенета. Но
свобода мнений — прежде всего, и мне не без основания думалось: ведь оттого не будет ни хуже, ни лучше, что два русских досужих человека начнут препираться о качествах человека, который простер свои длани на восток и на запад, — так пускай себе…
Но в его анархизме было много такого, что давало ему
свободу мнений; вот почему он и не попал в ученики к Карлу Марксу и сделался даже предметом клеветы: известно, что Маркс заподозрил его в роли агента русского правительства, да и к Герцену Маркс относился немногим лучше.
Только с именем Густава-Адольфа [Густав-Адольф (Густав II Адольф; 1592–1632) — шведский король; во время господства Швеции в Прибалтике способствовал ее просвещению, создал университет в Дерпте, пользовался симпатиями лифляндского дворянства.] соединяется воспоминание всего прекрасного и великого; он, в одно время защищая
свободу мнений и подписывая устав Дерптского университета, бережно снял кровавые пелены с Лифляндии и старался уврачевать ее раны.
Неточные совпадения
Они возобновили разговор, шедший за обедом: о
свободе и занятиях женщин. Левин был согласен с
мнением Дарьи Александровны, что девушка, не вышедшая замуж, найдет себе дело женское в семье. Он подтверждал это тем, что ни одна семья не может обойтись без помощницы, что в каждой, бедной и богатой семье есть и должны быть няньки, наемные или родные.
Мысль о скорой разлуке со мною так поразила матушку, что она уронила ложку в кастрюльку и слезы потекли по ее лицу. Напротив того, трудно описать мое восхищение. Мысль о службе сливалась во мне с мыслями о
свободе, об удовольствиях петербургской жизни. Я воображал себя офицером гвардии, что, по
мнению моему, было верхом благополучия человеческого.
И как военные живут всегда в атмосфере общественного
мнения, которое не только скрывает от них преступность совершаемых ими поступков, но представляет эти поступки подвигами, — так точно и для политических существовала такая же, всегда сопутствующая им атмосфера общественного
мнения их кружка, вследствие которой совершаемые ими, при опасности потери
свободы, жизни и всего, что дорого человеку, жестокие поступки представлялись им также не только не дурными, но доблестными поступками.
На одном съезде социал-демократов было высказано
мнение, что пролетариат может лишить личность ее, казалось бы, неотъемлемых прав, например, права
свободы мысли, если это будет в существенных интересах пролетариата.
[В новом сочинении Стюарта Милля «On Liberty» [O
свободе (англ.)] он приводит превосходное выражение об этих раз навсегда решенных истинах: «The deap slumber of a decided opinion» [глубокий сон бесспорного
мнения (англ.)].