Неточные совпадения
Сколько бы познание ни противополагало себя жизни и ни сомневалось в возможности познать жизнь,
оно само изначала есть жизнь, порождено жизнью и отражает судьбы жизни.
Если мы возвысимся до духовного понимания познания, то нам станет ясно, что познание есть акт, через который с
самим бытием что-то происходит, приходит
его просветление.
Не кто-то или что-то познает бытие как противостоящий
ему предмет, а
само бытие познает себя и через познание просветляется и возрастает.
В
самом бытии происходит расщепление, и
оно выражается в познании в форме объективации.
Но
сама первожизнь не противостоит познающему, ибо
он в нее изначально погружен.
Но падение возможно лишь с высоты, и
само падение человека есть знак
его высоты,
его величия.
Физика, делающая открытия, имеет дело с
самими реальными предметами, а не с
их отражением в человеческих идеях и мыслях.
Но горечь лежит в
самом бытии, в
его падении.
[См. Лютер «De servo arbitrio»,
самое замечательное из всего
им написанного.]
Социальное происхождение нравственного сознания утверждает не только социальный позитивизм, отрицающий всякую метафизику,
оно есть истина метафизического порядка, ибо
сама социальность имеет метафизическую глубину.
Чисто нравственный феномен не зависит от общества или зависит от
него лишь в той мере, в какой
само общество есть нравственный феномен.
Современное сознание до того испорчено историзмом и психологизмом, что
ему очень трудно отличать вопрос о
самом добре от вопроса о человеческих понятиях о добре от готтентота до Канта и Конта.
Понятия о добре и зле, воплощенные в нравах, зависят от общества, от социальности, но
само добро и зло не зависит; наоборот, общество, социальность зависит от
самого добра и зла, от
их онтологии.
Но смысл не может быть почерпнут из
самого процесса жизни, из качественного
его максимума,
он должен возвышаться над жизнью.
Сама свобода сотворена Богом, и она проницаема для
него в
самой своей глубине.
Бог, по приписываемому
Ему катафатической теологией всеведению, в вечности предвидел роковые последствия свободы, которую
Он сам и от себя сообщил человеку.
Наделив человека свободой и ожидая ответа на свой призыв,
Он ждет ответа от
самого себя,
Он заранее знает ответ,
Он играет с
самим собой.
То, что творит человек, есть более
он сам, чем то, что
он рождает.
Самое непонятное в понятии тварности есть то, что при
его помощи хотят человека отделить пропастью от Творца и вместе с тем признать
его ничтожным и целиком поставить в зависимость от Творца.
Мир полон богов, но боги не возвышаются над круговоротом мировой жизни,
они сами подчиняются высшей силе, року, мойре.
И
оно раскрывает трагическое в
самой божественной жизни:
Сам Бог, Единородный Сын Божий страдает, распинается на кресте.
Но и
само учение о благодати подверглось перерождению, после которого
оно вступает в конфликт с свободой.
Современная психология бессознательного, открывающая в человеке страшное подполье тьмы, разоблачающая низменный характер
самых возвышенных состояний,
сама по себе уничижает человека, втаптывает
его в грязь.
Страх человека перед Богом есть страх человека перед
самим собой, перед разверзающейся в
нем бездной небытия…
Он сам есть Добро как абсолютная сила.
Человек есть великая загадка для
самого себя, потому что
он свидетельствует о существовании высшего мира.
Маркс наивно пользуется категориями добра и зла, но в
его сознании не возникает вопроса о добре и зле, о
их генезисе, генезисе
самого добра и зла, а не человеческих мнений о добре и зле, об источнике оценок, о ценностях,
самих ценностях.
Самое понятие рода делается более сложным, в
него входит не только элемент крови, но и элемент религиозной веры.
Человек есть существо больное, с сильной подсознательной жизнью, и потому психопатологии принадлежит решающее о
нем слово, хотя и не
самое последнее.
Человек сплошь и рядом
сам не знает, что с
ним происходит, и ложно истолковывает происходящее и для себя и для других.
И наиболее интересно то, что
он обманывает себя и неискренен с
самим собой.
Когда философ или ученый открывает истину, то
он стремится к
самой истине, а не к счастью, хотя открытие истины может дать счастье.
Он не только хочет познания половой жизни, что вполне правомерно, но
он хочет внести сознание в
самую половую жизнь, что недопустимо.
Родовая месть есть
самый характерный нравственный феномен древнего человечества, и она остается в христианском человечестве, поскольку древняя природа в
нем не просветлена и не преображена.
Главы государств, иерархи церквей, отцы семейств, хозяева предприятий бывают нередко жестоки не от кровожадности и склонности к насилию и мучительству, а от атавистических нравственных эмоций, от чувства долга, терзающего
их самих.
Но
сам нравственный закон, который личность должна свободно в себе раскрыть, определяется обществом,
он общеобязателен, а общеобязательность всегда носит социальный характер.
В
нем роковым образом искалечивается жизнь личности, в
нем извращается даже
само христианское откровение.
Когда Платон в «Горгии» говорит, что лучше
самому испытать несправедливость, чем причинить ее другим,
он уже переносит центр тяжести нравственной жизни и нравственных ценностей в глубину личности.
Этика Канта есть законническая этика потому, что она интересуется общеобязательным нравственным законом, нравственно-разумной природой человека, одинаковой у всех, и совершенно не интересуется
самим живым человеком,
его нравственным опытом,
его духовной борьбой,
его судьбой.
Самое основное и преобладающее впечатление, которое остается от чтения Евангелия, это восстание против фарисейства, обличение
его неправды перед правдой новозаветной.
Христиане все думают, что евангельские обличения относятся к фарисеям, жившим в далеком прошлом, и
сами риторически громят
их как злодеев.
От
него требуются оценки
самого закона, которые уже не по закону должны совершаться.
Мистерии искупления совершались в имманентном круговороте природной тварной жизни, и
они выражали мучительную жажду человека, чтобы
сам Бог помог
ему в
его мучительной борьбе.
Искупление соединяет добро и бытие, преодолевает разрыв, установленный законом как последствием греха,
оно есть вхождение сущего добра в
самые недра бытия.
Но жалость одно из
самых высоких человеческих состояний, настоящее чудо в нравственной жизни человека, как справедливо говорит Шопенгауэр, хотя
он и неверно
его объясняет.
Человек
сам себе не может простить греха и низости,
он не в силах забыть злого прошлого.
Никто и ничто на свете не может принудить меня к смирению, кроме меня
самого, лишь через акт свободы
оно приходит.
Но за
ним скрыта большая скорбь и бессилие, скрыт страх перед этим
самым мировым разумом и природным порядком.
Человек может вынести
самые страшные страдания, если
он видит в
них смысл, силы человека огромны.
Темное страдание, т. е.
самое страшное, и есть страдание, которого человек не принимает, против которого
он бунтует и злобствует.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что
он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен
сам собой.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже
сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, //
Он постепенно костенеет, // Когда
он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Автор
сам чувствовал справедливость оного, но решился выпустить эту главу по причинам, важным для
него, а не для публики.
В красавиц
он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. //
Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня
их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: //
Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И
сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Татьяна (русская душою, //
Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В
их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И
им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.