Достижение божественной высоты и совершенства,
божественной любви совсем не есть средство избежать гибели и достигнуть блаженства, но есть самоцель, есть само спасение и блаженство.
Неточные совпадения
Христианское откровение открывает Бога в аспекте жертвенной
любви, но жертвенная
любовь говорит совсем не о самодостаточности
божественной жизни, она говорит о потребности выхода в другого.
Тварь имеет достоинство и смысл в том лишь случае, если миротворение понимается как внутренний момент реализации в Абсолютном
Божественной Троичности, как мистерия
любви и свободы.
Божественная Троица не раскрывалась в раю, и Сын не являлся как бесконечная
любовь и жертва.
Не страх наказания и ада, а бескорыстная и отрешенная
любовь к Богу и
божественному в жизни, к правде и совершенству, к положительной ценности должна быть признана положительным нравственным мотивом.
И вот трагизм нравственной жизни, как было уже сказано, совсем не в столкновении добра и зла,
божественного и дьявольского, трагизм прежде всего в столкновении одного добра с другим добром, одной ценности с другой ценностью —
любви к Богу и
любви к человеку,
любви к отечеству и
любви к близким,
любви к науке или искусству и
любви и жалости к человеку и т. п.
Чистая трагедия возникает, когда люди совершенно свободны и когда происходит столкновение ценностей — ценности
любви с ценностью свободы, или творческого призвания, или высшей ценности
любви к Богу и
божественному совершенству, когда приходится бороться за вечный богоподобный образ человека, с которым
любовь связана, но с которым она может и вступить в конфликт.
И необходимо побеждать в себе злую волю к отрицанию ересей и обличению еретиков во имя полноты
Божественной истины, во имя общения с Богом, во имя свободы и
любви.
Не определяйся в своих нравственных суждениях и действиях аффектом страха, побеждай духовно страх, определяйся чистым стремлением к высоте, к
божественному, к чистой
любви — это есть абсолютный нравственный императив.
Любовь к идеям, к ценностям, к истине, к добру, к красоте есть лишь неосознанное и несовершенное выражение
любви к Богу, к
божественному.
И
любовь к ценностям, к истине, справедливости, красоте должна быть понята как выражение в мире
любви к Богу, к
божественному.
И
любовь к образу Божьему в человеке есть
любовь не только к
божественному, но и к человеческому.
Экстаз творчества, экстаз созерцания
божественного света, экстаз
любви переносит на мгновение в рай, и эти мгновения уже не во времени.
С одной стороны, мир, созданный силой
божественной любви, премудрости и всемогущества, имеет в них незыблемую свою основу, и в этом смысле мир не может не удаться, божественная премудрость не способна допустить ошибки, божественная любовь не восхощет ада как окончательной судьбы творения.
И тогда-то не телячья жалость к ближнему, а
божественная любовь к самому себе соединяет мои усилия с усилиями других, равных мне по духу людей!
Неточные совпадения
Его поразила сначала мысль о том, что постижение
божественных истин не дано человеку, но дано совокупности людей, соединенных
любовью, — Церкви.
Итак, в религиозном переживании дано — и в этом есть самое его существо — непосредственное касание мирам иным, ощущение высшей,
божественной реальности, дано чувство Бога, притом не вообще, in abstracto, но именно для данного человека; человек в себе и чрез себя обретает новый мир, пред которым трепещет от страха, радости,
любви, стыда, покаяния.
В том, что небытие, ничто, сделалось материей бытия, было вызвано к жизни, сказалась самоотверженная
любовь Божия и безмерное
божественное смирение; в этом же проявилась и безмерная мудрость, и всемогущество Божие, создающее мир из ничего.
Божество, не знающее зависти или жадности, в Своей бесконечности и аболютности не ведающее приращения, хочет призвать к
любви Своей и это небытие, не-Божественную жизнь.
Актом
божественного смирения —
любви к твари неколебимо утверждается сфера ее свободы и мощи.