Любовь мужчины и женщины,
любовь человека к человеку становится безбожной любовью, когда теряется духовная свобода, когда исчезает лик, когда нет в ней бессмертия и вечности.
Неточные совпадения
Мы увидим, что он находил темное, злое начало и в
любви к
людям.
Его
любовь к
человеку не была гуманистической
любовью.
Но медлит
человек в этом движении ответной
любви к Богу.
Любовь у него — вулканические извержения, динамитные взрывы страстной природы
человека.
Любовь не самоценна, она не имеет своего образа, она есть лишь раскрытие трагического пути
человека, есть испытание человеческой свободы.
Любовь есть исключительно трагедия
человека, раздвоение
человека.
Он раскрывает в
любви два начала, две стихии, две бездны, в которые проваливается
человек, — бездну сладострастия и бездну сострадания.
И любовь-сладострастие и любовь-сострадание, не знающие меры, ничему высшему не подчиненные, одинаково сжигают, испепеляют
человека.
В своем раздвоении, разорванности и развратности
человек замыкается в своем «я», теряет способность к соединению с другим, «я»
человека начинает разлагаться, он любит не другого, а самую
любовь.
У Достоевского была замечательная мысль, что
любовь к
человеку и человечеству может быть безбожной
любовью.
Не всякая
любовь к
человеку и человечеству есть христианская
любовь.
Исчезла бы великая идея бессмертия и приходилось бы заменить ее; и весь великий избыток прежней
любви к тому, который был Бессмертие, обратился бы у всех на природу, на мир, на
людей, на всякую былинку.
Есть
любовь к
человеку в Боге.
Но есть
любовь к
человеку вне Бога; она не знает вечного лика
человека, ибо он лишь в Боге существует.
Это — безличная, коммунистическая
любовь, в которой
люди прилепляются друг к другу, чтобы не так страшно было жить потерявшим веру в Бога и в бессмертие, т. е. в Смысл жизни.
Для христианской
любви каждый
человек есть брат во Христе.
Христова
любовь есть узрение богосыновства каждого
человека, образа и подобия Божьего в каждом
человеке.
Так невозможной оказывается
любовь к
человеку, если нет
любви к Богу.
Безбожная, антихристианская
любовь к
человеку и человечеству — центральная тема «Легенды о Великом Инквизиторе».
В Легенде ставятся лицом к лицу и сталкиваются два мировых начала — свобода и принуждение, вера в Смысл жизни и неверие в Смысл, божественная
любовь и безбожное сострадание к
людям, Христос и антихрист.
Человек отказывается от великих идей Бога, бессмертия и свободы, и им овладевает ложная, безбожная
любовь к
людям, ложная сострадательность, жажда всеобщего устроения на земле без Бога.
Из
любви к
людям нужно было лишить их свободы.
И вот Великий Инквизитор становится на защиту слабосильного человечества, во имя
любви к
людям отнимает у них дар свободы, обременяющий страданиями.
Религия Христа есть религия свободы и
любви, свободной
любви между Богом и
людьми.
Старец Оптиной Пустыни не мог, вероятно, бы сказать: «Братья, не бойтесь греха
людей, любите
человека и во грехе его, ибо сие есть уже подобие Божеской
любви и есть верх
любви на земле.
Но если Достоевский не может быть учителем духовной дисциплины и духовного пути, если «достоевщина», как наш психологизм, должна быть в нас преодолена, то он остается в одном отношении учителем — он учит через Христа открывать свет во тьме, открывать образ и подобие Божие в самом падшем
человеке, учит
любви к
человеку, связанной с уважением к его свободе.
Неточные совпадения
Я знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых, как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать
любовь для них беда, // Пугать
людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Что значит, однако же, что и в паденье своем гибнущий грязный
человек требует
любви к себе?
Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед? кто, зная все силы, и свойства, и всю глубину нашей природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить на высокую жизнь русского
человека? Какими словами, какой
любовью заплатил бы ему благодарный русский
человек. Но веки проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней и байбаков дремлют непробудно, и редко рождается на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.
Не дружба, а чувство гражданина и
человека, чувство гуманности и
любви ко всевышнему.
Ну!
люди в здешней стороне! // Она к нему, а он ко мне, // А я… одна лишь я
любви до смерти трушу. — // А как не полюбить буфетчика Петрушу!