Около полуночи стрелки ушли в палатки и, лежа на сухой траве, рассказывали друг другу анекдоты, острили и смеялись. Мало-помалу голоса их стали затихать, реплики становились все реже и реже. Стрелок Туртыгин пробовал было возобновить разговор, но ему уже никто
не отвечал.
Неточные совпадения
От села Осиновки Захаров поехал на почтовых лошадях, заглядывая в каждую фанзу и расспрашивая встречных,
не видел ли кто-нибудь старика гольда из рода Узала. Немного
не доезжая урочища Анучино, в фанзочке на краю дороги он застал какого-то гольда-охотника, который увязывал котомку и разговаривал сам с собою. На вопрос,
не знает ли он гольда Дерсу Узала, охотник
отвечал...
Люди двигались около огня и казались длинными привидениями. Они тянулись куда-то кверху, потом вдруг сокращались и припадали к земле. Я спросил Захарова,
не проплывало ли мимо что-нибудь по реке. Он
ответил отрицательно.
—
Не знаю, —
ответил он. — Ночь кончай, след посмотри, тогда понимай.
В сумерки мы с Дерсу пошли на охоту за изюбрами. Они уже отабунились. Самцы
не хотели вступать в борьбу и хотя и
отвечали на зов друг другу, но держались позади стада и рогами угоняли маток с места, где мог явиться соперник.
—
Не надо, капитан, —
ответил мне тихонько гольд, усиленно подчеркивая слово «
не надо», и при этом сказал, что в таких случаях, когда человек вспоминает свою жизнь, его нельзя беспокоить.
— Моя его пугай, —
ответил он. — Убей
не хочу.
— Можно, —
отвечал я. — Разве ты
не знаешь эту ягоду?
Дерсу
ответил, что видел ее часто, но
не знал, что она съедобна.
На задаваемые вопросы Дерсу
ответил мне, что изгородь эту они сделали для того, чтобы черт со скал
не мог видеть, что делается на биваке. Мне стало смешно, но я
не высказывал этого, чтобы
не обидеть старого приятеля.
Не успел я им
ответить, как послышался резкий удар грома.
На обратном пути я спросил Дерсу, почему он
не стрелял в диких свиней. Гольд
ответил, что
не видел их, а только слышал шум в чаще, когда они побежали. Дерсу был недоволен: он ругался вслух и потом вдруг снял шапку и стал бить себя кулаком по голове. Я засмеялся и сказал, что он лучше видит носом, чем глазами. Тогда я
не знал, что это маленькое происшествие было повесткой к трагическим событиям, разыгравшимся впоследствии.
Тогда я спросил его, почему он думает, что вор был именно китаец. Удэгеец
ответил, что человек, укравший соболя, был одет в китайскую обувь и в левом каблуке у него
не хватает одного гвоздя [Китайская обувь (улы) имеет на пятках по два гвоздя с большими плоскими шляпками.].
— Ничего, капитан, —
отвечал мне гольд. — Эти люди холода
не боится. Его постоянно сопка живи, соболя гоняй. Где застанет ночь, там и спи. Его постоянно спину на месяце греет.
Но удэгейка
отвечала, что муж ее тоже
не понимает счета в деньгах, и продолжала заливаться слезами.
— Ничего, ничего, капитан, —
отвечал мне Дерсу, но я заметил, что говорил он неискренно. Ему просто
не хотелось меня беспокоить.
— Нет, —
отвечал он, — моя
не могу. Моя старый люди: теперь дерево ходи — совсем понимай нету.
За чаем стали опять говорить о привидениях и злых духах. Захаров все домогался, какой черт у гольдов. Дерсу сказал, что черт
не имеет постоянного облика и часто меняет «рубашку», а на вопрос, дерется ли черт с добрым богом Эндури, гольд пресерьезно
ответил...
Он мялся и
не знал, что
ответить. Я видел, что он находился в затруднительном положении и мысленно перебирал в памяти все известные русские слова.
Неточные совпадения
Анна Андреевна, жена его, провинциальная кокетка, еще
не совсем пожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовину на хлопотах в своей кладовой и девичьей. Очень любопытна и при случае выказывает тщеславие. Берет иногда власть над мужем потому только, что тот
не находится, что
отвечать ей; но власть эта распространяется только на мелочи и состоит в выговорах и насмешках. Она четыре раза переодевается в разные платья в продолжение пьесы.
Не так ли, благодетели?» // — Так! —
отвечали странники, // А про себя подумали: // «Колом сбивал их, что ли, ты // Молиться в барский дом?..» // «Зато, скажу
не хвастая, // Любил меня мужик!
Впопад ли я
ответила — //
Не знаю… Мука смертная // Под сердце подошла… // Очнулась я, молодчики, // В богатой, светлой горнице. // Под пологом лежу; // Против меня — кормилица, // Нарядная, в кокошнике, // С ребеночком сидит: // «Чье дитятко, красавица?» // — Твое! — Поцаловала я // Рожоное дитя…
Влас
отвечал задумчиво: // — Бахвалься! А давно ли мы, //
Не мы одни — вся вотчина… // (Да… все крестьянство русское!) //
Не в шутку,
не за денежки, //
Не три-четыре месяца, // А целый век… да что уж тут! // Куда уж нам бахвалиться, // Недаром Вахлаки!
Ты дай нам слово верное // На нашу речь мужицкую // Без смеху и без хитрости, // По совести, по разуму, // По правде
отвечать, //
Не то с своей заботушкой // К другому мы пойдем…»